– И все-таки неосторожно…
– У нас так говорится – «Сам погибай, а товарища выручай».
– Вы прямо-таки образец христианской морали.
– Отнюдь.
Француз затянул последний узел и провел по повязке рукой, словно портной, положивший последний стежок.
– Не жмет? – он даже, кажется, иронизировал.
Деготь шевельнул плечом.
– Спасибо, нет… Наша мораль различна. Вот вы, мсье Жак, оказали бы медицинскую помощь врагу?
– Разумеется! Я же давал клятву Гиппократа!
– То-то и оно… – В голосе чекиста доктор уловил нотки горького превосходства. – А для меня враг моего класса находится вне моральных норм!
Деготь скомкал окровавленную рубашку и отбросил ее в сторону. Кривя лицо в ожидании боли, он начал натягивать чистую сорочку.
– Общество разделено на классы… Вы согласны с этим?
– Разумеется. Я – марксист.
– В таком случае будьте последовательным марксистом. Признайте, что в обществе, где один класс эксплуатирует другой, не может быть одной, общей для всех классов морали.
– Ну почему же, – возразил месье Жак. – Христианство…
Деготь попробовал застегнуться, но у него не получилось. На помощь пришел француз. Ловкие пальцы врача занялись пуговицами.
– Буржуазия и христианство придумали множество норм, которые помогают им держать мой класс в повиновении. «Не убий», «не укради»…
– Вполне здравые мысли. Если б не они, то неизвестно, что стало бы с человечеством.
– Согласен. Мысли верные. Только почему-то сама буржуазия их не соблюдает и крадет прибавочную стоимость и убивает нас непосильной работой.
Коминтерновец неудачно шевельнулся. Боль ударила в плечо острой иглой. Он зашипел и уже сердито сказал:
– Неужели вы не видите двуличия? Эти нормы принимают неколебимость только там, где кто-то покушается на собственность сильных мира сего! А во всех других случаях…
Деготь осторожно опустил раненую руку в рукав пиджака, попробовал пошевелить ее. Больно! Только терпеть боль куда как лучше, чем лежать во французском морге. Эта мысль добавила ему оптимизма.
– Так что, мсье Жак, мой вам совет – пересмотрите свои нравственные нормы. Если выгодно вашему классу – убейте, если выгодно – украдите. И пусть замороченная буржуями совесть не терзает вас. Объясните ей – у трудящегося человека и буржуя, сосущего из него кровь, не может быть одной морали.
Он хотел добавить о классовом чутье, но понял, что увлекся, и скомкал разговор.
– Извините, мсье Жак… Заговорил я вас.
Француз проворчал что-то неопределенное, но с явным намерением еще подискутировать на эту тему, однако Деготь прекратил бесполезную дискуссию.
– У вас писем для меня нет?
Хозяин на секунду застыл, припоминая, и хлопнул себя по лбу.
– Вот хорошо, напомнили… Есть! Есть письмо!
Владимир Иванович сунул конверт в боковой карман. Сидя в такси, он поискал метки на нем, улыбнулся, после чего сунул обратно. В этой бумаге за ничего не значащими строчками и шифром ожидало его новое задание.