Он только вздохнул. Не могли эти молодые люди понять его душевного томления. Да и сам он ничего не понимал. Луна — луной, двигатели — двигателями, но что-то еще в нем было не так.
Думая о своем, профессор открыл газету.
Вопросы были простые и ответы тоже. Они открывали глаза сразу на все.
— Товарищ Сталин! Нашим читателям хотелось бы узнать ваше мнение о Революции в Германии.
— Вы правы в том, что Германия страна с огромным революционным прошлым, но я бы не стал спешить называть то, что сейчас происходит в Германии революцией. Революции предполагают какое-то руководство… План… В моем понимании пока это стихийное восстание жителей Германии против изжившего себя политического режима. Тот факт, что во главе восстания стоят сразу две политические силы — коммунисты и национал-социалисты только подтверждает это.
— Повлияют ли события в Германии на взаимоотношения между нашими странами?
— Наши обязательства перед Германией — это не обязательства перед конкретным правительством или политическим деятелем. Это обязательства перед немецким народом, немецким государством. Правительства приходят и уходят, а германский народ остается.
— А как же правительство Брюинга?
— Правительство господина Брюинга вряд ли выражает волю большинства немецкого народа и, очевидно, уже не в состоянии контролировать положение дел. Насколько нам известно, оно перебралось во Францию. В настоящее время большая часть территории Германской республики контролируется силами восставших. Если новая власть попросит нашей помощи, СССР в рамках наших договоров с Германией, разумеется, поможем им, выполняя свои обязательства. Являясь равноправной стороной международного права, мы придерживаемся постулата: «Договора должны выполняться»…
Профессор читал, но выражение его лица оставалось мрачным.
— Шляпу свою, наверное, жалеет… — Федосей толкнул товарища локтем. — Хорошая шляпа была… Модная… Я такую на товарище Тельмане видел…
Уже две недели прошло с тех пор, как им пообещали новые дюзы. Несгораемые дюзы!
Но что-то там, у металлургов, никак не складывалось, и доводили они двигатель со старыми дюзами. Вчера, когда отрабатывали систему подачи топлива, очередная модель взорвалась и осколки, пожалев профессора, снова ограничились его шляпой. Не везло ему с головными уборами отчего-то.
— Сейчас я его развеселю, — шепнул Дёготь. Он прокашлялся, привлекая к себе внимание.
— Вот вы, профессор, всегда интересовались прогрессом в технике. А нам, между прочим, как раз сейчас привезли на испытание новое оборудование. Для передачи изображения на расстоянии.
— Ха-ха-ха, — ответил профессор. — Быть того не может …
— Еще как может! — не заметил его тона Дёготь. — И знаете, что используется для передачи изображения?
Профессор демонстративно промолчал, и Дёгтю пришлось ответить за него.
— Телефон!
— Телефонные провода?
Интерес профессора был вялым, как снулая рыба.
— Да. Нет… И провода, конечно тоже. Точнее умная техника видит через обычный телефон.
Профессор пожал плечами.
— Чушь…
— Никакая ни чушь, Ульрих Федорович. Все работает. Сами ведь знаете, какими шагами наука вперед движется. Тем более, что не далее как вчера я все это собственными глазами наблюдал!
Федосей посмотрел на товарища с удивлением. Профессор не знал, что вчера они выступали перед рабочими на вагоноремонтном заводе — рассказывали о полете и международном положении, но он-то знал. Не было вчера никакого чудо-телефона.
Профессор снова пожал плечами, не в силах объяснить, зачем кому-то пришло в голову испытывать свое телевидение на ракетном полигоне.
— Замечательная вещь! — воодушевленно продолжил тем временем Дёготь. — Через коммутатор подключаешься к любому телефону и можно видеть все, что происходит в комнате вокруг аппарата.
— А слышать? — спросил Федосей просто так, что бы что-нибудь спросить.
— Разумеется, и слышать, — повернулся к нему Дёготь. — Это же телефон!