– Нормально говорил, вот как мы…
– Ну, может, еще что-то? Что-то неважное, не существенное?
Федосей послушно закрыл глаза, восстанавливая в памяти события тех минут. Отчего-то вспомнился вместо профессора товарищ Ягода и настойчивые его вопросы о профессорских странностях. И тут его словно озарило!
– Было!
Сержант, забыв о крошках, наклонился. Взгляд стал колючим, цепким.
– Что было?
Малюков открыл глаза и, глядя на Дегтя, сказал:
– Голос был не его.
– А чей? – не понял следователь. Он плечом подвинул коминтерновца, стараясь заглянуть в глаза раненому.
– Не его…Он говорил по-русски.
Сержант нахмурился. Рука его дернулась к прошлым протоколам, но тут же вернулась обратно. Уж это-то он помнил хорошо.
– А раньше он по-каковски разговаривал? Не по-русски, что ли?
Голос его посуровел.
– Что-то вы, гражданин Малюков, заговариваетесь.
– Да по-русски, по-русски… – поспешил объяснить Федосей. – Только с акцентом. А тут… Как мы с вами! Словно он не немец, а природный русак!
САСШ. Нью-Йорк
Июнь 1929 года
… Необычных гостей в доме мистера Вандербильта всегда хватало.
Его эксцентричность простиралась так далеко, что он открыл свой дом для артистов синематографа, пригласив на вечер первых лауреатов премии Американской академии киноискусств – режиссера фильма «Крылья» Уильяма Уэллмана и актеров Эмиля Яннингса и Джанет Гейно, получивших призы за лучшую мужскую и женскую роли.
Собравшиеся вокруг его особняка зеваки завидовали и закатывали глаза, но для миллионера звезды и звездочки экрана не значили ничего. Главным героем был другой гость – Государственный секретарь Североамериканских Соединенных Штатов. Интерес был обоюдным – госсекретарь хотел уточнить кое-что для себя, а борец с мировым коммунизмом нуждался в сведениях о реальных действиях Правительства. После той знаменательно-никчемной встречи с президентом он не получил никакой информации из Белого Дома, а что касается прессы…
Совершенно справедливо мистер Вандербильт полагал, что об этом ни президент, ни конгресс в газетах ни слова не напечатают…
Большая часть гостей продолжала шуметь в буфетах и танцхолле, а хозяин и госсекретарь уединились в библиотеке. В окружении нескольких тысяч книг вершители мира сели друг против друга.
– Коньяк? Сигары? Папиросы?
– Сначала вопрос…Тогда, на встрече, вы сказали президенту, что ошиблись.
Вандербильт неторопливо закурил сам и пододвинул к гостю папиросницу с черными египетскими папиросами. Табачный дым на секунду разделил их. Вандербильт прищурился.
– Когда?
– Ну… С Джомолунгмой… Получается, что она все-таки была ложной целью?
Миллионер скромно потупил глаза.
– Признаться, Генри, я слегка лукавил… Не хотелось представать перед президентом в облике Рыцаря без Страха и Упрека. Пусть считает, что и у меня могут быть ошибки.
– Вы лгали президенту? – почти патетически спросил госсекретарь.
– Да, – честно сознался миллионер и с вызовом добавил: —И если это будет необходимым, солгу ещё раз!