По образу Его: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я могу судить о физическом здоровье человеческого тела на основании того, как четко оно реагирует на боль. Все наши диагностические приемы (измерение температуры, пульса, анализ крови) измеряют реакцию организма на боль и степень его сопротивляемости болезни. В Теле Христовом многое зависит от того, как сильные части тела помогают слабым.

Некоторые крики из Тела Христова раздаются громко и настойчиво. Мы не можем их не слышать. Но больше меня беспокоят отдаленные болевые участки, боль пальцев руки или ноги, которую мы как–то заглушили. Мне приходилось ампутировать много конечностей и чаще всего из–за того, что нога или рука затихла и перестала передавать болевые сигналы. Есть члены Тела Христова, боль которых мы не улавливаем, потому что удалили или перерезали нервы, которые соединяли нас с ними. Они тихо страдают. Остальные члены Тела не замечают их страданий.

Я думаю о своих ливанских друзьях. В Бейруте дети подрастают, не зная, что такое мир. Они таскают на плече автоматы с такой же естественностью, с которой наши ребятишки — водные пистолетики. Они играют не в парках, а в развороченных бомбами многоэтажках. Ливанские христиане, особенно арминиане, чувствуют полную оторванность от западной церкви, которая все свое внимание обращает на Израиль и считает, что все неизраильтяне на Ближнем Востоке — это арабы и мусульмане. Ливанские христиане обращались к своим западным братьям за помощью, просили о сострадании, о понимании. Но мы ведем себя так, как будто между нами не существует нервной связи, будто синапсы заблокированы. Мало кто слышит боль ливанских братьев и пытается по–христиански помочь им.

Или подумайте о гомосексуалистах, которых немало в церквях и колледжах. Опросы показали, что около 20 % мужского состава христианских колледжей борются с гомосексуальными тенденциями. Это настолько шокирует христианских деятелей и настоятелей церквей, что они просто делают вид, будто такой проблемы не существует. А несчастные остаются в стороне, отрезанные от жизни огромного Тела и от сострадания, которое могло бы им помочь.

Я думаю о стариках в домах для престарелых — месте одиночества и скорби. И о брошенных детях, которые вырастают нервными и неуверенными в себе в детских домах. И о национальных меньшинствах, которые отрезаны от жизни Тела Христова[69]. Даже прихожане церкви, на которых косо смотрят из–за какого–нибудь незначительного несогласия с догматами данной конкретной конфессии, могут чувствовать себя оторванными от общины.

В современном обществе мы стараемся не подпускать беду близко к себе. Мы формируем специальные организации или назначаем социальных работников, которые обязаны заниматься страдальцами. Если мы не остановимся, возникнет целая система благотворительных учреждений, которая надежно изолирует болящих членов Тела от здоровых. Это вызовет атрофию в обеих группах органов: нуждающиеся будут отрезаны от человеческого тепла и сострадания, а благотворители будут уверены, что любовь имеет сугубо финансовое выражение.

Когда определенная часть человеческого тела утрачивает осязательный контакт с остальным телом, то даже при нормальном питании она атрофируется. В большинстве случаев — в 95 из 100, о которых я рассказывал, — происходят серьезные повреждения или деформация тканей. Телу трудно защищать ту часть, которой оно не чувствует. В духовном Теле утеря чувствительности неизбежно приводит к атрофии органа и его внутренней деградации. Очень много бед в мире происходит от того, что какой–то эгоистичный организм не реагирует на боль другого. Тело Христово страдает оттого, что мы недостаточно страдаем.

Хочу упомянуть еще об одном служении членов Тела друг другу, тоже связанном со страданием. Говорю это с замиранием сердца: мы можем явить страдальцам любовь, когда Бог, как кажется, любви к ним не проявляет.

Начиная с книги Иова и Псалмов, мы узнаем о большом количестве верующих, которые много страдали. Можно говорить и о сочинениях святых, упоминающих «ночь души», когда Бог, вроде бы, не слышит их. Кажется: когда Он нужнее всего, до Него труднее всего докричаться. Именно в моменты, в которые члены Тела чувствуют себя покинутыми Богом, Тело Христово может выполнить свое высшее предназначение. Тогда–то мы и становимся Телом Христовым — воплощением Божьих реалий в миру.

Если кто–то считает, что Бога нет, мы можем показать окружающим Его бытие, явив в себе Его любовь и милость. Кто–то скажет, что Бог не способен позаботиться о человеке: «Боже Мой, почему Ты оставил меня?» Я думаю, что в такие моменты остальная часть Тела Христова обязана пробиться сквозь одиночество и страдание болящих членов и явить собой Христову любовь.

От одного из моих самых любимых карвилльских пациентов — человека по имени Педро — я узнал очень многое о чувственном восприятии боли. В течение 15 лет его левая рука была лишена возможности чувствовать боль, но, несмотря на это, не получила никаких серьезных увечий. Из всех наблюдаемых нами пациентов только у Педро сохранились здоровые, работоспособные пальцы.

Мой ассистент с особой осторожностью исследовал руку Педро и пришел к поразительному выводу. Один крошечный участок на ребре его ладони по–прежнему сохранял нормальную чувствительность: он мог чувствовать не только легкое покалывание булавкой, но даже едва ощутимое прикосновение волоска. На других участках рука не чувствовала ничего. По результатам термограммы мы пришли к выводу, что сохранивший чувствительность участок руки был на 6° теплее остальных участков (что лишний раз подтверждало нашу до конца еще не сформулированную теорию: теплые участки тела защищают нервные окончания от вызываемых проказой разрушений).

Рука Педро стала для нас объектом величайшего любопытства; мы подвергали ее различным проверкам. Мы заметили, что Педро дотрагивается до всего сначала ребром ладони (это было очень похоже на то, как собака прежде всего нюхает незнакомые предметы). Он брал в руки чашку кофе только после того, как определял ее температуру своим чувствительным участком.

В конце концов Педро устал от нашего бесконечного восхищения его рукой. Он сказал: «Вы знаете, когда я родился, у меня на руке было родимое пятно. Доктора сказали, что это гемангиома, и удалили ее при помощи сухой заморозки. Но она до конца не исчезла, я чувствую в этом месте пульсацию». Смущенные тем, что мы сами не догадались сделать подобное предположение, мы провели тщательную проверку и установили: кровеносные сосуды его руки действительно находились в ненормальном состоянии. Сплетение артерий создавало дополнительное количество крови и в то же время препятствовало ее продвижению к мелким капиллярам, посылая сразу же обратно в вены. В результате кровь очень быстро циркулировала по данному участку руки, поддерживая в нем температуру, близкую к температуре сердца и слишком высокую для поддержания жизнедеятельности возбудителя проказы.

Единственное теплое пятнышко размером с пятикопеечную монетку, которое Педро первоначально рассматривал, как дефект, оказало ему колоссальную услугу теперь, когда его поразила проказа. Один–единственный не потерявший чувствительность островок встал на защиту всей руки.

В церкви, которая разрослась и превратилась в общественный институт, тоже должны быть подобные чувствительные участки. Нам нужны пророки, которые в разговоре, проповеди или произведениях искусства будут напоминать нам о страдальцах, крича нам об их боли.

«Мой народ сокрушен — сокрушаюсь и я», — говорил Иеремия (см. Иер. 8:21). «Утроба моя! утроба моя! скорблю во глубине сердца моего, волнуется во мне сердце мое, не могу молчать; ибо ты слышишь, душа моя, звук трубы, тревогу брани», — причитал Иеремия (Иер. 4:19). Пророк Михей тоже писал о печальном состоянии израильского народа:

Эти пророки — полная противоположность бесчувственному Ионе, который больше пекся о собственных удобствах, которому безразличен был гибнущий город. Израильские пророки хотели предостеречь всю страну от социального и духовного ожесточения. Так пусть же появятся современные Иеремии и Михеи. Будем так же ценить этих сострадательных, чувствительных к боли членов Тела, как Педро ценит крошечный чувствительный участочек своей кожи.

Отгораживаясь от боли, мы рискуем потерять удивительные блага, которые дает нам членство в Теле. Живой организм лишь настолько силен, насколько сильна слабейшая его часть.

21.

Приспособиться к обстоятельствам

Штат Луизиана. Обычный летний день. Окружающий воздух весь пропитан влажностью. Кажется, будто при каждом вдохе мои легкие наполняются капельками воды. За те несколько минут, что я поднимался на третий этаж по металлической пожарной лестнице, проходящей по наружной стене нашей больницы, я весь истек потом. К счастью, в лаборатории, где мы проводим опыты на животных, есть кондиционер.

Я окинул взглядом аккуратные ряды клеток, стоявших по обеим сторонам прохода. Крысы, мыши, кролики, броненосцы — все эти создания никак не подходили для роли домашних любимцев, но каждое из них внесло свой вклад в борьбу с проказой. В большой клетке в самом углу раздавалось шарканье лапок Клары. Обезьянка Клара отличалась от остальных зверюшек тем, что с ней можно было установить определенные отношения.

У меня было особое отношение к Кларе. Наверное, потому, что она напоминала мне обезьянок, живших рядом с нашим домом в Индии, с которыми мы постоянно играли в детстве. А может быть, еще и потому, что она была очень забавная. Проделывая с ней различные опыты, мы старались относиться к ней бережно и с большой осторожностью, причиняя как можно меньше боли. Она, в свою очередь, вела себя идеально.

Вытащив Клару из клетки, я немного поиграл с ней, а потом стал развязывать бинт, которым была забинтована ее правая лапка. Пальчики у Клары были розовые и в складочку, совсем как пальчики ребенка, но из кожи суставов пробивались густые темные волоски. Во всем ее теле меня интересовали только пальцы. Я обратил внимание: два пальца слегка припухли, а на третьем вздулся пузырь. Я рассмотрел руку обезьянки повнимательнее, через увеличительное стекло. Моей задачей было сравнить первые два пальчика с другими и проверить, есть ли между ними разница. Разницы не было.

Когда я дотронулся до двух исследуемых пальчиков, Клара выдернула лапку. Внешне пальчики не казались более распухшими, чем остальные. Но было видно, что прикосновение к ним вызывало боль. За несколько дней до этого я хирургическим путем вскрыл лапку Клары и перерезал чувствительные нервные окончания в этих двух пальчиках. Теперь у нее были два нормальных пальца и два не чувствующих боль. И меня интересовала частично лишенная чувствительности лапка этой обезьянки, к которой я прибинтовал защитную шину, чтобы уберечь от возможных повреждений пальцы с отсутствовавшим болевым восприятием.

Опыты с Кларой — большая часть которых проводилась с применением анестезии — дали ответы на очень многие вопросы, касающиеся реакции организма на болевые раздражители. Было продемонстрировано самое главное: при одинаковом отрицательном воздействии бесчувственные пальцы подвергаются ничуть не большему разрушению, чем здоровые. Все четыре пальца обезьянки одинаково уязвимы. Теперь я могу доказать своим страдающим от проказы пациентам, что повреждение конечностей не является чем–то неизбежным, что они могут, соблюдая особую осторожность, предотвратить травмирование своего тела даже при отсутствии болевых ощущений.

Зарубцевавшаяся ткань на лишенных болевых ощущений пальчиках Клары доказывает, что организм мобилизует силы, необходимые для процесса выздоровления, даже если болевой сигнал не воспринимается центральной нервной системой. Мой скальпель перерезал нервы, передающие причиняемую телу Клары боль в ее мозг; обезьянка больше ничего не чувствует. А ответная реакция организма на боль — припухлость, кровотечение, рубцевание — происходит на местном уровне.

В предыдущей главе мы рассматривали боль, как бесценную объединяющую силу всех разрозненных клеток организма и, соответственно, всех членов Тела. Являясь членом Тела Христова, я должен замечать боль, которую испытывает соседний со мной член. А что дальше? Как я должен на нее реагировать? Умение приспосабливаться к боли в своем собственном теле научит меня правильно реагировать на боль моего соседа.

Чтобы лучше понять механизм реагирования на боль, я испробовал на своих пальцах механические приспособления, испытываемые на Кларе: различные устройства, в которых металлические стержни оказывают давление на пальцы с дозированной силой и частотой. Если я подставлю руку под миниатюрный механический молоток, наносящий удар с силой 300 г на 1 кв. мм, то не почувствую никакой боли. Наоборот, мое ощущение будет приятным, напоминающим вибромассаж. Но если устройство ударит по моему пальцу с такой же силой несколько сотен раз, то палец покраснеет, и я почувствую слабую боль. После 1500 ударов я не смогу больше терпеть эту боль. Палец станет ощущать болезненность при прикосновении, даже на ощупь он будет заметно горячее, чем соседние. Продолжив опыт на следующий день, я смогу выдержать всего пару сотен ударов, а потом выдерну палец. Участвуя в этом сложном и непостижимом процессе, мое тело оценивает боль не только по силе механического воздействия, но еще и по тому, как клетки «чувствуют себя» в момент начала воздействия.

Защитная реакция моего организма проявляется через воспаление — кровь устремляется в область, испытывающую особо сильное воздействие. Таким образом организм старается смягчить разрушительную силу удара через приток дополнительного количества жидкости. С точки зрения системы болевого восприятия организма, воспаление вызывает состояние, называемое повышенной болевой чувствительностью. Мой палец, выдержавший сотни ударов миниатюрного молоточка, становится сверхчувствительным к ударам молотка, потому что в воспаленном состоянии всего несколько дополнительных ударов приведут к появлению волдыря или язвы.

[69] Мне вспоминается ужасный случай, произошедший в Южной Африке. Молодой человек по имени Махатма Ганди, находясь в духовном поиске, хотел послушать миссионера Эндрюса. Но на собрание Ганди не допустили из–за темного цвета кожи. Вскоре он отвернулся от христианства и повел за собой около 400 000 000 последователей–индуистов. Стэнли Джонс делает вывод: «У расизма много грехов, но самый великий грех в том, что расизм скрыл Христа от одного из величайших людей на земле в тот момент, когда он принимал самое важное в жизни решение».