Мародёр: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пролог

Я пишу этот дневник свесив ноги с Утеса Павших. Утес Павших. Правильное название. Павших тут много, и я скоро стану одним из них. Сольюсь с сотнями тысяч костей покрывающими, ровную, словно срезанную мечом, верхушку Утеса. И человеческих здесь меньше, чем костей неведомых тварей. И это легко объяснимо, твари приходят сюда каждую ночь. Не знаю, забираются ли они так же, когда на Утесе нет никого живого, но пока я здесь это происходит каждую ночь. И каждую следующую ночь их все больше, и они все сильнее. И я знаю, что я уже покойник, осталось только оформить это физически.

Мне все равно прольет ли хоть кто-нибудь, хоть одну слезинку по моей смерти. Честно говоря, я не уверен, что мой дневник когда-нибудь, кто-нибудь найдет. А если найдет, то вряд ли прочитает. А если прочитает, то не сможет об этом никому рассказать. С Утеса Павших спуска нет. Это ловушка. Ловушка, что захлопывается стоит человеку подобному мне, ступить на его верхний край. Нет, формально спуск есть, в скале даже ступеньки вырублены, иди добрый человек, спускайся. Прямиком в ад! Я знаю, что там, и я туда не тороплюсь. Там верная смерть.

Впрочем, и здесь тоже. Это лишь вопрос времени. Но местный климат полезен для моих костей. Здесь всегда легкая туманная дымка, не слишком жарко, не слишком влажно, лишь ночью дымка отступает, и на небе появляются звезды и иногда краешек третьей луны выглядывает из-за горы. Но ночью мне смотреть на звезды некогда. Ночью приходят твари. Их много. И все они хотят лишь одного – сожрать меня. Они разные. Некоторых образин я в жизни не видел. Обезьяны с паучьими лапами, шакалы размером с корову, собаки с почти человеческими пальцами вместо когтей, крысы со щупальцами, как у осьминога. И каждую вечер, в ожидании ночи, я гадаю, какая мерзость явится на этот раз.

Зачем я это пишу? Для тебя мой несчастный товарищ. Уж если тебя угораздит попасть сюда, то будь готов к тому, с чем ты столкнешься. И выговориться хочу. Сидеть на краю Утеса поплевывая вниз, ожидая, когда наступит вечер и твари явятся за тобой так себе развлечение. Накипело. Устал. Хочу рассказать свой долгий путь сюда, к собственной смерти. Да, я сам сюда стремился, сам лез. Не сомневаюсь, как и ты. Ты тоже не слушал уговоры старших и мудрых мужей, что пытались вдолбить в твою пустую голову, что ждёт тебя здесь. И знаешь они были правы. Тут только смерть. Но даже Смерть не может дотянуться сюда. Хренов парадокс. Смерть может забрать все, даже у Богов, но всей ее Сути не хватит, чтобы дотянуться сюда.

Кстати о Сути. Если ты пришел сюда, значит ты достаточно силен. Без развитого Света, без поднятых Хаоса и Смерти ты бы не дошел. А значит ты много времени потратил на тренировки и готов ко всему. Ты с великолепным оружием, и ему тоже ты развил Суть, а кузнецы и маги вплели в него узоры Хаоса и Жизни. Твоя броня зачарована: Свет, Порядок, Огонь и Воздух, и наверняка еще раз Жизнь. Ты не пожалел денег на подготовку, ты весь окутан сиянием рун и камней. А в кармане наверняка горсть золотого песка из чаши Дайрины. Я угадал?

Я знаю, что угадал. Я сам так сюда пришел. И знаешь, что я тебе скажу? Ты можешь выбросить все это на хрен! Взять скопом и швырнуть с Утеса вниз. Здесь все это тебе не поможет. Все это лишь бесполезное барахло. Все чем оно может тебе помочь – продлить агонию. Ты уже мертвец. Посмотри вокруг. Посмотри! Видишь эти кости? Это те, кто пришел сюда до тебя. Те, кто был, как и мы с тобой обманут. Те, кто умер здесь. Кроме вон того огромного черепа с рогами. Этот явно жил здесь, но его убили, видишь из нижней части черепа торчит острие копья. Силен был воин, чтобы так башку пробить, но это ему не помогло и сейчас он где-то среди горы костей.

Отсюда нет выхода. И все, что ты можешь сделать это продержаться как можно дольше. Пока хватит сил. А сил может хватить на долго. О воде можно не беспокоиться, в пещерке бежит ручеек. Прямо из скалы. Струйка тонкая, но две фляги за день набрать можно. И умыться останется. На большее не хватит. Через пару недель ты начнешь ощутимо чесаться, лучше сразу пусти рубаху на тряпки и протирайся после боя, не экономь воду. О еде по большому счету не беспокойся тоже. Щупальца крыс вполне себе съедобные, если их приготовить в углях. А вот с углями проблема. Деревьев здесь, как ты видишь, нет. Надеюсь ты будешь умнее меня и прихватишь мешок угля из дому. Я же готовлю их на телах тварей. Спасибо Хаосу.

Я не могу ничего сделать для тебя, но на всякий случай там, под огромным черепом оставлю тебе немного жемчужин на редкие навыки, может быть, тебе они пригодятся. Для меня они бесполезны. Умениями увы поделиться не могу, хотя пару страниц оставлю, может сгодятся. Хотя бы для костра.

И да, мой незнакомый товарищ, у меня нет чернил, я думал писать собственной кровью, но ночью тварей приходит столько, что я бы мог легко и просто написать целый роман их кровью. Так что, да ты прав, это кровь, но кровь не моя. И я надеюсь…

Хватит!

Я затеял игру в почеркушки, не для того, чтобы издеваться над тобой, или пугать тебя. Ты и сам прекрасно испугаешься. Я начал дневник, потому что хочу рассказать свою историю. Ты наверняка ее слышал. Не мог не слышать. В свое время я пошумел весьма и весьма. В историю точно вошел. Однако историю пишут победители, а как ты понимаешь, я победителем не стал. Думаю, имя мое превратилось во что-то нарицательно-отрицательное. Возможно, им пугают детей. А возможно, даже взрослых. Мне плевать. Теперь уже точно плевать. Я хочу рассказать мою историю такой, какая она была. Какой ее видел я, своими глазами. Конечно, мои глаза видели не так много, но я знаю многое о том, чего не видел и расскажу все, что знаю. И за правдивость знаний я могу ручаться, ведь они получены из первых уст. И уста эти не могли мне соврать. Чтобы там не говорили, но мертвые не умеют хранить секреты. Даже мертвые боги. Хотя, признаю, смерть лучший способ секреты прятать. И некоторое люди в искусстве прятать весьма преуспели. Не говоря уже о богах. Поэтому мне тоже известно далеко не все, но гораздо, гораздо больше, чем я должен был бы знать, или чем бы того хотел.

Ты ведь уже догадался кто я? Да, дружище?

Ты прав! Я он самый. Я – Грач! Я тот самый мародёр! И это моя подлинная история.

А началась она на Солевых шахтах халкана Мирира, где я, не помнящий ничего раб, каждый день спускался в шахту добывать то, что сделает элиту страны сильнее. А нас слабее. Это им Соль, что поможет Сути возрасти, а нам газ, что Суть не уменьшает, с этим рабский ошейник прекрасно справляется, но убивает тело. И быстро. Не плохой размен. Для элиты неплохой, десяток бесполезных полутрупов, ради силы и власти. Но к черту все.

Моя жизнь началась с падения с телеги и это первое, что я помню. Все, что было со мной до этого, скрыто в тумане. Как, где и почему мою шею украсил рабский ошейник я не знал. Как не знал и кто я. Ни прошлого, ни имени, ни малейших знаний об окружающем мире. Я быстро уяснил, что надо работать, махать кайлом в пещере, ползать на коленях собирая песчинки Соли, тащить наверх тяжелые, забитые под горлышко, кожаные кули. Зубами выгрызать место у костра и никому не отдавать свою пайку еды. Я быстро стал своим, точнее меня молча приняли и не особо донимали. Молча, потому как рабы долго не живут и особо дружбу заводить не зачем.

Я бы так и прожил сколько бы пришлось, месяц, два, полгода, может даже год, но в один слишком солнечный день, во время спуска в шахту, рядом со мной упал старик. С его падения и началась вся эта история.

Глава 1

Длинная вереница мрачных, тощих людей в лохмотьях медленно входила в шахту, широко распахивая глаза от резко обрушивающейся темноты. Их головы низко опущены, их грязные волосы спутаны, их взгляды пусты и равнодушны. На теле каждого множество мелких царапин и шрамов побольше. Голые спины некоторых пересекают глубокие, гноящиеся раны, говорящие о непокорности или воровстве и понесенном наказании. В руках у каждого кайло, за поясом десяток пустых кулей за спиной небольшой мех с мутной, противной, теплой водой. На шее сверкающий смертельным заклинанием ошейник раба. Ряд нестроен, шаг неровен, но каждый знает свое место, никто не наступает идущему впереди на пятки.

Так мы дойдем до развилки, а затем разделимся и разбредемся по шахте в поисках еще не выработанных жил с Солью. Соль – основа силы и экономики империи. Соль – самый ценный ее ресурс. Соль – то, за что нас боятся и ненавидят. Так нам говорят.

Нам говорят, что мы обеспечиваем безопасность всей страны. Нам твердят, что на наших тощих плечах держится все. И мы должны быть горды, что Соль, так нужная там наверху, убьет нас здесь внизу. Но те, кто останутся там, те, кому предназначается Соль, сделают все, чтобы люди кого мы когда-то знали и любили не стали жертвами врагов. Тех, кто нас ненавидит. Тех, кто мечтает о крахе империи. Тех, кто стремится вырезать всех нас до одного. Может быть, кто-то и верит в эти рассказы, я нет. Может кто-то и переживает за тех, кто остался на свободе, я нет.

Я раб. Раб без имени, без семьи, без прошлого и без будущего. Я ничего не помню. Я не знаю, кем был до того, как попал сюда. Не знаю, сколько мне лет. Не помню, была ли у меня семья, остались ли родные или близкие люди. Вся моя жизнь, вся моя семья в этой длинной веренице людей в лохмотьях с инструментом в руках и мехом воды за плечами. И я иду с ними, шаг за шагом спускаясь все ниже в шахту.

Кашель впереди заставил поднять голову, вглядеться в темноту. Из вереницы шагнул в сторону человек, схватился за грудь, согнулся пополам в жестоком приступе кашля. Откашлявшись, выпрямился, сплюнул на пол комок слизи и встроился в вереницу. Люди молча, расступились, позволяя ему занять место. Головы лишь на мгновение приподнялись и снова опустились. Я тоже уставился на деревянные подошвы сандалий.

Кашель повторился снова. Я поднял голову. Человек вновь шагнул в сторону и на этот раз приступ был сильнее, заставив его упереться ладонями в колени. Выплюнув очередной ком слизи, человек выпрямился, тяжело вздохнул, задрал голову, словно обращаясь к богам, затем обернулся и скривился.

Я узнал его. Старик, что в первые дни моего рабского быта, взял меня под свое крыло. Если бы не он, то я бы, скорее всего, не шел среди спускающихся в шахту рабов. Я был бы уже мертв. Он не позволил запугать меня, отобрать скромную пайку, превратить в раба рабов, готового на все ради ложки еды. Это он заново рассказал мне про Суть и научил ей пользоваться. Я должен ему. Должен ему свою жизнь. Ну же, старик держись.

И он выпрямился, сплюнул и вновь вошел в вереницу. Но я понимал - старик не выживет. Он слишком сильно кашляет, слишком медленно передвигает ногами. Его тощие пальцы едва держат кайло, а еще пустая сумка тянет к земле. Каждые пару шагов он на мгновение замирает, зажимает рот ладонью, наклоняет голову и кашляет. Тихо, беззвучно, видно лишь как сотрясается его спина. Но кашель становится сильнее, и старик сгибается, упирается ладонями в колени, позволяет себе пару раз тихо кашлянуть. Но и это не помогает, и старик приваливается к стене, тяжело дышит, опасливо косясь на идущих мимо.

Так нельзя. Нельзя останавливаться, нельзя мешать тем, кто идет за тобой. Это правило. Старик нарушает правило. Одно из многих. А правила нарушать нельзя. Если их нарушать последует наказание. Плеть. Пропитанная солью, отмоченная в уксусе плеть из семидесяти тонких полосок кожи. После нее на спине остаются не заживающие раны. А через пару дней, на жаре, в грязи и пыли, они начинают гноиться, распространяя по округе аромат гниющей плоти. И жирные мухи, и муравьи кровопийцы, и оводы, и сколопендры не в состоянии удержаться. Они бегут, летят, ползут и жалят, кусают, пьют кровь и гной, причиняя человеку боль, делая рану шире. И рана не заживет долго, а нарушивший правила будет страдать. Но он не умрет. Он будет жить. Жить и страдать.

Но плеть - это гуманно. И даже клеть, куда попадают не подчинившиеся рабы, и те, что задумали утаить найденное в шахте. Несколько дней без пищи, когда вся вода, что у тебя есть это собственные моча и пот, пережить удается не всем, но все же это не крест. Крест не переживает никто. Но на крест можно попасть только за побег. За попытку побега. Еще никто не покидал шахты халкана Мирира по своей воле и живым. Попавший сюда, может проститься со всем, что знал. Здесь царят совсем другие законы.

Мирир здесь царь и Бог. Только халкан вправе решить, кому жить, а кому умирать. И часто он решает, просто потому, что ему скучно. Ему благородному человеку, из древнего, но почти сгнившего рода, приходится радоваться тому, что можно убивать рабов. Или смотреть, как они убивают друг друга. Не самое веселое развлечение, но он смотрит, как рабы рвут друг друга на части, лишь за кусок тухлого мяса. Он морщится, и сидит, не шевелясь, уперев локти в стол, воткнув в сжатые кулаки подбородок, или положив на отставленную ладонь скучающее лицо. Ему скучно. Ему всегда скучно. Не важно, что происходит на арене, не важно, какой рекой льется кровь, выражение его лица не меняется. Ему скучно. Вечная скука человека, хорошо выполняющего свой долг, но совершенно не желающего его выполнять.

Здесь нет развлечений, а он еще слишком молод, чтобы не хотеть их. Приходится изобретать. А казнь может быть чертовски разнообразной. Мирир морщится, отворачивается и негодующе качает головой, он всячески показывает, что не любит казни и с удовольствием бы обошелся без наказания. Но в его глазах все чаще, заметен огонек интереса. И с каждым разом он все ярче.