Age of Madness и Распадаясь: рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Деньги, нажива, просто ненависть, — плакал он, — а сейчас уже не надо ничего. Все бы отдал, что есть. Лучше нищим, чем мертвым.

— Поздно метаться, коли руки в крови, — говорил ему суровым тоном начальник экспедиции.

Тут, видимо, сами боги отвели мой взгляд в сторону: из-за угла одного из укрытий, выстроенных нами накануне, выглядывал «Маршал» Дюк. В руках его я увидел кремневый пистолет, который Дюк и заряжал, а сам глазами высматривал себе цель из числа куэросцев. Счет шел на секунды, я так тихо как мог подобрался к нему, после чего ударом приклада выбил пистолет у него из рук. Началась нешуточная борьба, он вырвал мой мушкет в ответ. Старик Дюк оказался сильным не по годам и повалил меня на землю.

— Маленький паршивец! — кричал он.

— Ты все погубишь. У нас и так два трупа, а ты хочешь загнать в могилу нас всех! — орал я в ответ.

Одной рукой он прижимал меня к земле за горло, другой — тянулся за пистолетом. Я успел было подумать, что задохнусь, когда раздался выстрел и старик резко ослаб. Я сумел столкнуть его с себя, после чего увидел у него в боку кровавую рану. Мне помог глава экспедиции. Старик «Маршал» Дюк был мертв, Янс повешен. И знаешь, что, Джозеф? С тех пор мы учились уживаться вместе по-новому. Вместо животной первобытной вражды, верховенство взял негласный закон. Со временем мы даже сдружились и основали один большой совместный лагерь, который, возможно, до сих пор стоит там, в Диких землях. За строительными материалами мы вместе ходили закупаться на юг, на «Железный путь» — единственный более-менее безопасный торговый путь, соединяющий восток с западом. Сохранность пути обеспечивали многочисленные крепости. Кстати, именно на этой дороге, которая местами идет прямо по побережью, стоит небольшая имперская колония Истпорт, довольно двоякий город: с одной стороны, милый, а с другой какой-то странный. Ну да ладно. Остался у меня лишь один вопрос: почему нам, чтобы дойти до этого, нужно было столько смертей, неужели нам, людям, всегда нужна кровь для осознания вещей?

— Ты не первый, кто задает этот вопрос и, к счастью, далеко не последний.

После долгого рассказа уснули мы быстро. Время на маяке шло, вот пролетел месяц. Я уже почти привык к грохоту морских волн по ночам. Жили весело, Джозеф научил меня многим моряцким песенкам, и я даже начал понимать его жаргон. Мы жаждали отпраздновать месяц пребывания на острове, но возникла одна проблема: у нас не было выпивки. Да, это нас, конечно, подкосило. Даже обычно неунывающий Вортекс выглядел подавленным от этого. И вот веришь ли ты в проведение, мой читатель? После того, что случилось дальше, несложно и поверить. В стене здания маяка была трещина размером с человека. Внезапно, когда я проходил мимо, меня поразило жгучее, неодолимое желание залезть внутрь, что я и сделал. Зачем? Один Элеос знает. После того, как я какое-то время полз в темноте, я наткнулся на деревянный ящик. Вытащив его на солнечный свет, я обнаружил, что нашел не что иное, как ящик отборного рома. O Fortuna! И мы начали праздновать. Кто же знал, что ночью начнется шторм и на рифы рядом с островом выбросит корабль?

Шатаясь от хмеля, брел я по камням к лодке спасать утопающих. Только подумать, а ведь еще не так давно я не пил вовсе, но Дикие земли и дозор все изменили. Джозеф, который был пьян еще сильнее, чем я, остался на маяке поддерживать огонь и готовиться принимать пострадавших. Окатываемый солеными брызгами я подошел к лодке, освещая путь ручным фонарем. Несколько раз я падал и сильно царапался об острые камни, но боли я почти не чувствовал то ли от алкоголя, то ли от адреналина. До рифа было плыть недалеко.

До смерти перепуганные выжившие с корабля, в панике запрыгивали ко мне в шлюпку, едва не переворачивая её. Из экипажа и пассажиров судна, оказавшегося гражданским, выжило всего восемь человек, но и это неплохо для такого страшного события. Таким образом, мы обрели сожителей примерно на неделю. Один из выживших, пожилой человек, на вид джентльмен, постоянно твердил, будто бы духи моря взбесились и обрушились на людей за наши грехи и нашу ненависть.

— Дно Холодного моря усеяно человеческими костями, они — его ковер, — твердил он совершенно спокойным голосом. В этот поздний час нас было только трое: я, Джозеф, и старик. Он продолжал, — и только вдумайтесь, молодые люди: сотни скелетов, остовы погибших кораблей все еще лежат там, под толщей воды погребенные. Они кричат в моих снах, жаждут солнечного света, для них недосягаемого. Они сливаются в одну богомерзкую массу костей, ила, просоленных досок, неприкаянных душ. Они бьются, ворочаются под водой, создавая волны, порождая шторма.

— Ничего себе вы придумывали, — поразился я.

— Якорь тебе на язык, старик, — вдруг взбесился Вортекс, — оставь мертвых моряков в покое. То, что мертво должно оставаться мертвым, — окончил он нервно.

— Люди не дети моря, мы не можем упокоиться в воде, мы на уровне крови хотим вернуться в теплую землю. Гнить там, а не в пучине.

— Так, — я встал с места, — пора тебе спать, старик, нечего тебе больше пугать нас.

Через пару дней пришел корабль, который забрал бедолаг потерпевших кораблекрушение на большую землю. После того злополучного разговора с выжившим из ума стариком Джозеф Вортекс заметно помрачнел. А мне и не верилось, что такие рассуждения могли наложить свой отпечаток на бывалом моряке. Думалось мне, демагогия о мертвецах в морских глубинах вскрыла старую рану на душе Вортекса. Я часто стал видеть его задумчивым. Он стал говорить на весьма странные, почти экзистенциальные темы. Под конец второго месяца служения на маяке разразился шторм невиданной силы. По сравнению с тем, что был в начале месяца, это был бог всех ураганов. Если какой корабль и попадет в такой шторм, то ему не жить. Мы стали опасаться за целостность маяка и как могли его укрепили. От шторма день был темен как ночь, а ночь как забвение. В голову невольно приходили мысли о подводных абоминациях из слившихся мертвецов, что в немом гневе своем раскачивают волны. В иные мгновения раскаты грома походили на залпы артиллерийских орудий. Мы с Джозефом снова оказались на войне. Я слышал, как он яростно ворочался на соседней койке не в силах заснуть. Вдруг он словно застыл.

— Ты не думал, — заговорил он, — как там, в расщелине оказался ящик с ромом?

— Уверен, это наш предшественник его туда запрятал.

— Но почему ты обнаружил ящик именно тогда, и почему тебя туда повлекло некое сильное чувство?

— Не предполагаешь ли ты, что за всем этим стоит черная сила?

— Ладно, забудь, я не об этом сейчас думаю. Мы на островке вдали от берега, вокруг море, а в нем разверзнулся ад, готовый порвать любого. И вот представь, если сейчас, прямо в этот миг сюда, к нам, зайдет некто?

— Жутко, ничего не скажешь.

В это время остров окатила особо мощная волна, и мне послышалось, будто бы о стену маяка ударился массивный и упругий объект.

— Мне вот интересно, — лихорадочно продолжал Джозеф Вортекс, — какой пришелец был бы для тебя самым страшным?

— Даже не знаю, — отвечал я, — если вдуматься, обстановка такая, что я бы и Дьяволу не удивился. Другое дело встретить здесь какое-нибудь доброе существо, что ему делать в царстве теней? Если бы сюда сейчас зашла жрица Мара из Сильванграда, которую называют воплощением добра, тогда было бы жутко. Ну или старый знакомый, которого мне уже не суждено увидеть, например, Витольд Курц. Я тебе обязательно расскажу про него однажды.

Тут раздался вой ветра, похожий на дьявольский крик. Такой крик вряд ли могло издать живое существо, но у природы это получилось. По спине у меня пробежали мурашки.

— Есть и у меня, пожалуй, такой человек, которого я бы ни за что не пожелал здесь увидеть, — странным голосом проговорил Вортекс.

— И кто же это? — поинтересовался я.

— Знал я одного человека, но «знал» это еще мягко сказано. Его звали Оскар Шварцберг, истриец перебравшийся на север, в Хартфорт, который тогда был еще королевством. Мы общались с ним с юношеского возраста, оба любили море и путешествия. Но как это часто бывает, дружба наша покатилась ко всем чертям, когда на горизонте замаячила прелестная девчушка. Так получилось, что мы оба стали ухаживать за ней. Между нами росла неприязнь, которая вылилась в холодную ненависть. Апофеозом этой дрянной истории стал случай, когда Шварцберг, выпендриваясь перед этой маленькой заразой, столкнул меня с пирса. Я упал на камни (благо выжил) и потом еще несколько недель лежал в портовом госпитале. Когда я вышел, выяснилось, что Оскар с девушкой угнали обратно в Истрию. Как мне потом сказали, из-за опасений мести с моей стороны. Во время Семилетней войны мы со Шварцбергом оказались по разные стороны баррикад. Под самый конец боевых действий наши корабли встретились в бою прямо посреди этого моря, в котором мы сейчас находимся. Я управлял небольшим бригом. Нам удалось подбить корабль Шварцберга. Когда их судно шло ко дну, я узнал среди командного состава своего давнего приятеля, ставшего врагом. Да, я знаю, мы могли спасти их и получить выкуп, но я, признаться, смалодушничал, приказав потопить вражеский корабль вместе со всем экипажем. Я слышал, как истрийские моряки просили о помощи, кричали, но я был глух к ним. Слышны мне были только угрозы Оскара Шварцберга: «Будь ты проклят, Вортекс! Я найду тебя, вернусь из ада, я задушу тебя! Собственными руками!» С тех пор мне расхотелось быть капитаном, ведь я знал, что из-за собственных чувств могу обречь других на смерть. Нет, подонка Шварцберга мне не жалко, мне жалко матросов, умерших за него, — он прервался.

Меж завываний ветра и грохота волн мне послышались странные шаркающие звуки.