История села Мотовилово. Тетрадь 16. 1930-1932: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так ты что же, измором хочешь взять? Заруби себе на носу, этого не бывать, чтоб я тебе подвалила. Вам парням только поддайся, изнахрачите до крайности! И ты, больно-то своим рукам волю не давай, не хватай там, где ты ничего не клал, вишь у меня всю новую кофту замусолил! Уж замарать себя не позволю! И вообще Федь брось эти свои замашки, это тебе не Наташка! И отстань с этим от меня, а то по роже съезжу! А если насильничать вздумаешь, закричу, народ созову! — строго предупредила Дуня.

— Не беспокойся, не обману, таких красоток не обманывают! — с чувством побеждённого, упавшим голосом проговорил Федька.

А Дуня продолжала своё:

— Да и вообще, меня сеструха Анисья отругала за тебя, совсем запрещает встречаться с тобой, и мне пригрозила, в случае чего, она пообещала мне завязать над головой подол и провести в таком виде, меня по селу, на стыдовищный позор перед народом.

Работа в колхозе. Василий Ефимович и конный двор

На третий день, по вступлении Василия Ефимовича в колхоз, ему дали должность скотника. Он должен был ухаживать за коровами, которые стояли в бывшем сарае Василия Лабина. В обязанность его входило накормить, напоить коров и вычистить навоз из коровьих стойл. Иногда, когда пока Ванька ещё не уехал в Арзамас на учёбу, отец брал с собой на помощь и его. Не хотелось Ваньке чистить коровьи стойла от примёрзших к полу «лепёшек». Но отец, отговариваясь оправдывался:

— Я-бы не взял тебя навоз-то убирать, да мне одному трудновато, а заменить тебя некем, Васька-то ещё мал!

Потом Василию Ефимовичу правление колхоза поручило на дому выпекать хлеб для колхозной столовой, а впоследствии его послали в Арзамас на курсы садоводов. Любит Василий Ефимович, чтобы около его дома всегда был народ, для этого он поделал у своего палисадника, и у мазанки лавок-сидений, а потом устроил детские «гигантские шаги» под окном, на которых целыми днями и вечерами парни, да и девки не против были покататься на них, они болтыхались на петлястых верёвках. Когда-же во дворе Савельевых устроили колхозный конный двор, то народу около их дома всегда было уйма. Около дома Савельевых шумно: драка на драке, игра не игра! Когда мужики, ещё не вступившие в колхоз, спрашивали Василия Ефимовича:

— Ну как, в колхозе-то?

Он отвечал:

— Гораздо стало легче, а всё равно, недосуг мне тут с вами валандаться, у меня по дому делов невпроворот.

На конном дворе у Савельевых стояли обобществлённые лошади колхозников, некоторые лошади носили, клички по фамилиям бывших их хозяев — «Круглиха», «Кустиха», «Додониха», «Вагон», «Вертеха». И люди-колхозники, приходя на работу, просили конюхов: «Ну-ка выведи мою «Круглиху», я в поле пахать на ней поеду!» Строптивым конюхам-активистам это не нравилось, они с недовольством упрекали бывших хозяев лошадей:

— Была твоя, а теперь она не твоя, а колхозная!

После учёбы на летние каникулы, в село возвратился Ванька, ему часто приходилось на колхозных лошадях вместе с мужиками пахать в поле, на подъёме пара, и случись же такая беда! После работы на обед Ванька сев верхом на лошадь погнал в село напрямик, галопом. В борозде лошадь споткнулась и свихнула себе ногу в колене, Ваньке пришлось хромую лошадь вести в поводу, а на другой день пахать на другой лошади. Находясь на пашне, Ванька весь день был молчалив, он болезненно переживал за загубленную им вчера лошадь…

Из Арзамаса, из Рика, в правление колхоза пришла телеграмма, в которой срочной вызывался в райком, с отчётом и за очередными указаниями председатель Федосеев. Чтобы не отрывать работника от дела, Федосеев решил в город поехать без кучера. Он зашёл на конный двор Савельевых, где кроме дежурного конюха-старика Василия Лаврентьевича не было никого. Бригадир Александр Круглов, строго-настрого наказал конюхам без его личного указания лошадей никому не давать.

— Запряги-ка мне лошадку в тарантас, да побыстрее! — обратился Федосеев к конюху.

— Порожних лошадей нету! — уверенно отрезал конюх, не зная, что перед ним сам Федосеев, которого конюх по первости не знал в лицо.

— Как так нет, а эти? — возмущённо удивился председатель, краешком глаза заметив, что в стойлах стоят лошади и хрумкают корм. Конюх, следуя за Федосеевым, стал нехотя отчитываться:

— Вот на этой, только что приехал из поля бригадир, вишь вся в мыле, у этой вот нога сломана.

— Как сломана? — удивлённо обеспокоился Федосеев.

— Да та, вчера парень на ней поехал в поле, а в обед домой верхом погнал, она проступилась, вот и… видишь, она ногу-то на весу держит.

— Действительно, — согнув ногу в колене, лошадь болезненно дрожа всем телом, держала переднюю ногу на весу, и услышав говор около её, повернула голову к людям, и жалобно глубоко вздохнула, прядя ушами, сверкнула белью покосившегося на людей глаза… От дрожи, её нога блестя отполированной на пашне подковой, дробно выбарабанивала по деревянному настилу стойла.

— Так надо её лечить! — полуприказным тоном сказал Федосеев.

— Вот придёт вертиринал, лечить будет, а мы что, конюха, народ тёмный, а вот придёт конный фершал, он пусть и лечит, он на скотских курсах обучался, а мы что-о-о. Утром ветеринар приходил, пощупал, помазал, сказал, чтобы недельку на больничный её поставили.

— Ну, а эта? — спросил председатель, когда они подошли к следующему стойлу, из которого виднелся справный лошадиный зад, над которым с посвистом бойко хлыстал хвост отгоняя надоедливых мух.

— Эта лошадь Берёжа! — тоном знатока пояснил конюх.

— Как Берёжа? — недоумённо спросил Федосеев, — для кого же она бережётся? — спросил он.

— Да она ни для кого не бережётся, а сказано тебе русским языком, что она Берёжа! Стало быть, жеребёнок у неё скоро будет!

— А-а-а! Жерёбка! — с усмешкой на лице протянул Федосеев, — так бы давно и сказал!

— Я тебе давно и толкую! — сразу сказал, а ты, видно, не понял.