— Живой?
— Пощупаю сей миг. Теплый.
— Дышит?
— Да как будто не дышит.
— Вот ведь сила-то!
— Ничего, Семен Иванов, бог даст, отойдет. Жалеть-то его вредно. Спящего человека хотел решить жизни. Нехорошо это.
— Нехорошо, Митя.
— Так чего, спать, что ли, будем?
— Можно и соснуть.
— А его куда?
— А его, Митя, отнеси-ка ты тихонько Анкудинову. Ихний ведь он. На своем коче скорей и отдышится.
У Анкудинова не спали. Герасим жег на железном листе большой огонь. Чтоб отвести от себя разговоры, пригласил на свой коч людей Федота Попова и угощал, чем мог. Пел, пил, а сам тревожно прислушивался к ночи. Наконец раздались осторожные, тяжелые шаги. Анкудинов не выдержал и встал. Шаги затихли. Гости посмотрели на Герасима и тоже насторожились.
Вдруг над бортом появилась фигура, бережно положила на палубу Пятко Неронова.
— Кто? — закричал Анкудинов.
— Я это, Митяй!
— Кого принес?
— Пятко вашего. Хотел он Семена спящим зарезать, а я его стукнул кулаком маленько, а он чего-то не дышит.
Казаки вскочили со своих мест, схватились за оружие.
Кто-то окатил Неронова водой, он зашевелился.
— Повесить мало! — разъярился Герасим. — Да я его сам на куски разорву.
Выхватил из-за пояса кинжал.
— Стой! — сказали из темноты. — Не он убивал. Его рукой убивали.
На коч поднялся Дежнев.
— Митя, возьми-ка опять Пятко. Отнеси к нам. Там ему спокойней будет.
Ни слова не возразил Анкудинов.
Море затихало. Все ленивее бросало оно просоленную свою требуху на каменные берега, слизывая все ту же каменную, невкусную еду. Но оно надеялось на добычу и пожирнее и все набегало, набегало.
Чукчи, довольные великой усладительной водой, невиданной красоты одеждами и бусами, вышли всем стойбищем на берег и, завораживая море, начали свою самую древнюю игру в прыжки.
Прыгун становился на шкуру. Шкуру подхватывали несколько человек, раскачивали и подбрасывали на ней прыгуна. А тот должен был устоять.
Ни один мужчина так и не смог удержаться. Все падали. Тогда вышла дочь Эрмэчьына, встала на шкуру и, как бы высоко ни бросали ее, ни разу не упала. Когда люди утомились, девушку опустили на землю. Она сошла со шкуры и, не сводя глаз с Дежнева, подошла к нему и обнюхала.
— Русский косматый человек! — сказала она. — Я не упала ни разу, и, значит, море утихнет. Значит, откроется тебе далекая морская дорога. Пусть будет удача тебе.