— За то, что он был христианином.
— И всё?
Священник вздохнул.
— Когда-то этого было достаточно.
— Послушайте, — заговорил Кейси, садясь напротив священника, — это очень важно. Преступник оставляет послание, которое мы не можем понять. Он убил служителя церкви, сымитировал казнь святого. Наверняка и число девять имеет в его глазах христианское значение. Сосредоточьтесь и постарайтесь понять, что он имел в виду.
— Я сейчас неважно соображаю, — проговорил растерянно отец Эндрю.
— Времени мало, — вмешалась Глория. — Он уже убил трёх человек — всего за два дня! Вы должны нам помочь, святой отец!
— Хорошо, я постараюсь.
— Думайте, отче. Убийца отрезал язык, возможно, это наказание за болтливость. На грудь он поставил чашу с нечистотами. Как это связано с девятью?
— Подождите, дайте подумать! — отец Эндрю обхватил голову руками. — Так-так, значит, язык, чаша с… мерзостями!
— Что?! Поняли?!
— Не знаю. На ум приходит только девятая заповедь.
— Что за заповедь?
— «Не произноси на другого ложного свидетельства». Но отец Себастьян не выступал на суде. Да и вообще не мог ни на кого клеветать, вы же понимаете.
Мы переглянулись.
— Зато Виннер и Мердок могли, — пробормотала Глория.
— Что? — спросил священник.
— Нет-нет, это я так. А что насчёт чаши с фекалиями.
— Чаша мерзостей земных. Символ греховности. Это образ из Апокалипсиса. Её держит в руке вавилонская блудница, сидящая на звере, который есть Дьявол.
— И какое это может иметь отношение к девятой заповеди? — спросила Глория.
Священник развёл руками.
— Ну, клевета ведь грех! Вот только причём здесь отец Себастьян?
— За что его могли наказать? — спросил Кейси. — Убийца явно карает за что-то, связанное со словами. Может, отец Себастьян говорил что-то в проповеди?
— Да вроде нет. Ничего особенного.
— А как насчёт исповеди? — вмешался я. — Мог он нарушить тайну исповеди?
— Ни в коем случае! — воскликнул отец Эндрю.
— Уверены?
— Абсолютно!
— А если бы убийца признался ему в своих преступлениях? И сказал, что будет ещё убивать?
— Всё равно нет.