Однако поесть нам всласть не дают. Под окнами слышны чьи-то шаги. Потом они замирают, и в стекло кто-то тихонько трижды стучит.
— Это они! — испуганно шепчет Меланья.
— Кто? — не понимаю.
— Личаки. Старый и Кирилло…
— Так, может, не открывать?
— Нет, нет. Беги открой, не то окна выбьют. Они бешеные!
Иду в сени, долго нащупываю засов.
— Кто?! — спрашиваю сердитым баском.
За дверью некоторое время молчат, нерешительно покашливают:
— К.хе… кхе… Да это, товарищ, мы… Соседи.
Я щелкаю засовом и отступаю в темный угол. В сени входят двое. Тот, который впереди, выше и, наверно, в кожухе, потому что от него пахнет кислой шерстью, присматривается ко мне в темноте, льстиво бормочет:
— Хе-хе… Извините, что побеспокоили. Дело у нас к хозяечке вашей… Так если вы не против…
— А может, отец, как-нибудь в другой раз, — вмешивается тот, что пониже, наверно, он и есть Кирилл.
— Идите уже, идите, раз решились! — сердито кричит из хаты Меланья.
Входим все сразу. Старик, увидя, что перед ним не военный, а черт знает что — так он на меня и посмотрел, — решительно шагнул к лавке, сел. А Кирилл прислонился к косяку и спрятал кривую левую ногу за правую. Одет он был красиво, по-парубоцки: новая куртка, хромовые сапоги, на шее поблескивал при свете лампы белый шелковый шарф, который прикрывал и смуглый, чисто выбритый подбородок. Кирилл смотрел себе под ноги, поэтому я не видел его глаз — «божьего колодца»…
— Так как же, — ласково сказал старший Личак, улыбаясь одной щекой, и я заметил, что Меланья содрогнулась, — долго мы будем с тобой, невестка, в кто кого перетянет играть?
Меланья чуть приметно повела плечом.
— Нет. Недолго. Скоро я уйду отсюда.
— Куда глаза глядят? — поинтересовался старик.
— Куда глаза глядят.
— Угу… Ну, это мы еще увидим.
— Да ну? — Меланья выпрямилась и вызывающе выставила грудь.
— Вот тебе и ну… — Старик смотрел на нее, склонив голову на плечо и прищурив глаза. — Говорю, мать плачет день и ночь, дите вон (при этом он кивнул на Кирилла, а Меланья презрительно улыбнулась) как в воду опущенное ходит… Тебе что, все равно?
— Нужно было тогда уважать, когда я вас всех уважала.
— И… и… Мы ли тебя не уважали? — сморщился старый. — Только не нянчили, как дитя малое.
Меланья прищурила глаза.
— Я вам, папаша мой бывший, никогда не желала плохого. Ну а теперь скажу… Чтоб вас на том свете так нянчило, как ваше дите меня на этом.
Левая нога Кирилла вырвалась из-за правой. Он смущенно кашлянул и опять спрятал ее.
— Спасибо тебе, дочка, и на этом, — ехидно произнес Личак и низенько поклонился. — Отец, старый хрыч, все стерпит… На то он и отец… Но к чему ты моего ребенка славишь ни за что?
— A-а, ни за что! — выкрикнула Меланья, быстро, дрожащими пальцами расстегивая кофточку. — А это видели? Нет? Так поглядите!