Правила поедания устриц (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После недолгого молчания добавляет совсем тихо:

— После разговора с Царицей Тысячи Зубов я стала похожа на шаткий забор. И не знаю, что виновато больше — слова Цянь Я или ваш… тот… то, что мы договорились больше не упоминать. Не знаю, как объяснить. Четырнадцать лет удачи… Кажется, это было так просто — протянуть руку и взять. Это не должно быть так просто, меня это бесит. В таких сделках всегда есть какой-то подвох. И кажется, он в том, что если я соглашусь, это буду уже не я.

— Забор? А это еще что значит?

— Ну, это когда кажется, что все, во что я привыкла верить, так нетвердо, что эту веру может свалить любой порыв ветра. Как забор столетнего фермера. У вас такого не случается?.. Когда я перестаю понимать, кто я такая. Когда вовсе не уверена, тот ли я человек, которым хочу быть… И действительно ли хочу. Или это другие хотят, чтобы я была таким человеком… и даже… даже не благодарны за это… — Ее голос угасает и в конце концов превращается в шепот. — Шаткий забор… Это когда я не могу избавиться от мысли, что люди, о которых я зачем-то пытаюсь заботиться — случайные встречные, которых просто прибило ко мне течением, которых я вовсе не выбирала… чужаки, которые ничерта обо мне не знают и не хотят знать, и которые мне самой вовсе не нужны, не интересны, не нравятся… Которым нечего мне дать — а я ничего не хочу давать им… А себе самой я тем более не нужна. И тогда во всем этом уж точно нет никакого смысла. Стоит ли вообще такая жизнь того, чтобы…

Она проводит рукой по лбу, точно в полусне. Затем встряхивает головой, точно сбрасывая наваждение.

— Нет, нет… Не слушайте меня. Все это блажь. Главное — что Гонконг цел, и все живы…

— Да уж. Такое только в кино бывает. Мы одержали победу над злом и спасли мир. — Рактер шутливо чокается своей чайной пиалой со стеклянной кружкой с пивом Шей.

Она смеется, отхлебывает пиво, затем приподнимает кружку, разглядывая закатные лучи солнца сквозь жидкость и стекло.

— Смотрите, как здорово, — говорит она.

В ее ЭМ-волнах уже нет ни следа недовольства, гнева или разочарования. Только радость.

— Да, красивый свет. Золотой час фотографов.

– В мире столько удивительного. Даже такие вот маленькие вещи. Иногда замечу что-нибудь такое – и думаю, что мне никогда не надоест жить. Все-таки в жизни столько радости. Просто ощущать себя живой. Каждый шаг, каждый вздох… Жизнь никогда не утратит смысл. А чертова Цянь Я чуть не отняла всё это.

Рактер любуется золотым нимбом, которым окружает Шей уходящее солнце. Ему вдруг открывается еще один маленький кусочек ее тайны: он понимает, что его гипнотизирует в Шей нечто нечеловеческое. Не в том смысле, что она эльфийка. Её кровь лишь отчасти объясняет странное ощущение, остающееся от Шей Сильвермун.

На ней сейчас, как всегда, очень много одежды для теплого Гонконга — одна рубашка поверх другой, куртка, накидка с мехом — словно она купила на барахолке целую гору тряпья, не смогла выбрать самое красивое и решила надеть все сразу. Ноги, наоборот, почти голые, в мурашках и каплях воды (снаружи на улице, как почти всегда в Гонконге, льет дождь).

Так могло бы одеваться какое-то иное существо, похожее на человека лишь внешне, которое обычно существует в виде, скажем, гиперкуба в шестнадцати измерениях, но зачем-то подчиняется законам физического тела — людям положено носить одежду — со снисходительностью взрослого, который согласился поиграть с детьми в забавную игру.

И движения у нее такие же — резкие, порой неожиданные, являющие собой странную смесь грации и неуклюжести. Может быть, именно так двигаются драконы, но Рактер ни разу не видел вживую никого из них, даже Лофвира.

Фейри и железо — так она сказала.

Слово «фейри» действительно ей подходит: Шей Сильвермун — совершенно точно не королева эльфов из фэнтези-романов, скорее уж он готов поверить, что она из рода тех диких, озорных, жестоких, непредсказуемых и эгоистичных существ, которых в стародавние времена называли Добрым Народцем, чтобы не накликать несчастье, пытались умилостивить молоком и хлебом, винили в краже младенцев и прочих бедах. И правильно, наверное, винили.

Рактер не удивился бы, если бы она, как эти фейри в сказках, боялась железа, но именно в тот момент, когда ему приходит в голову эта мысль, Шей Сильвермун поглаживает Кощея, причем так естественно, как будто это домашний питомец… нет, хуже того — как будто это что-то, что принадлежит ей.

“Это как ножом по горлу, вжик — и все, и ты себе не хозяйка”.

Отойди, — посылает он импульс своему дрону, но Кощей словно не слышит его, продолжая нежиться под руками Шей.

Кажется, именно в этот момент Рактер впервые чувствует то, что обычные люди назвали бы беспокойством. Непривычный и непонятный разлад колет его, словно иголка в сердце. (Большая часть его тела – из стали, но у него все еще есть сердце).

Шей, словно почувствовав этот укол, вскидывает на него глаза.

— О чем вы думаете? — спрашивает она.

Он думает вот о чем: о своем детстве, и о Пятом Мире, кусочек которого успел застать, и о том, что после Пробуждения в глазах людей стало еще больше скуки, чем прежде. Прежде люди мечтали об эльфах, драконах и единорогах, как о видении Рая, как о чем-то невозможном, прекрасном, увиденном во сне и полузабытом — а теперь драконы руководят корпорациями и ведут ток-шоу. Когда человечеству были дарованы чудеса, оно окончательно потеряло способность замечать чудесное.

Но Шей словно из тех времен, когда магия была магией. В ней есть нечто особенное, что-то необъяснимое, сродни неопалимой купине или расступившимся перед целым народом водам моря. Что-то, чего он так и не нашел тогда, в детстве, среди дымящихся потрохов той курицы – среди мотков тонких сизых кишок, и костей, и жира, и испачканных в слизи и крови перьев.

Нечто сияющее.

— О магии, друг мой, — наконец отвечает Рактер. – О магии.

Цветы и птицы

Правило пятое: не привязываться к тем, кто бесполезен.