— Это точно. Найду способ продать что-то наше — получу премию. Найду выгодную сделку — за этот заказ хорватское предприятие даст мне, как говорят у нас в России, «откат».
Так что вечер прошел для меня вполне успешно: здешняя богема оказалась так себе, никаких наркотиков или ЛСД, на арт-дилера Горданы я так и не вышел, но знакомство с российским дипломатом окупило все издержки. Владимир Нестеров явно не откажется продолжить знакомство, а я через него прощупаю почву, так сказать, разузнаю, как дела «дома».
Сама вечеринка, в общем-то, тоже удалась как культурное мероприятие: публика подобралась вполне интеллигентная, игра «объясни без слов» понравилась мне оригинальностью участников, а закуски оказались весьма неплохи.
Но немного позднее вернулся сам владелец дома — высокий худощавый человек лет пятидесяти с умным лицом и высоким лбом. Он принял участие в вечеринке, преимущественно общаясь с парой человек на какие-то свои темы, потом куда-то ушел с одним художником, у которого при себе был тубус для переноски картин.
И вот когда дело уже шло к концу и мы с Горданой ушли из гостиной, в коридоре буквально нос к носу столкнулись с возвращающимся банкиром.
Я уже раскрыл было рот, чтобы похвалить мероприятие и поблагодарить за гостеприимство, но Гордана меня опередила.
— Папа, познакомься — это Зигфрид, — сказала она по-немецки.
Ах вот оно что… Гордана — дочь банкира, и, возможно, именно ему она хотела показаться в моей компании…
Но додумать дальше я не успел, потому что у Анте Милановича глаза начали потихоньку вылезать на лоб. Черт бы взял, он ведь банкир, да еще и в сфере, связанной с Рейхом, он, конечно же, следит за новостями…
— Надо же… для меня огромная честь приветствовать вас в моем доме, герр Нойманн фон…
— Я тоже рад знакомству, господин Миланович, — перебил его я, — только это… я пытаюсь сохранять инкогнито, так что просто Зигфрид, будьте так любезны.
— О, ну как пожелаете, герр Зигфрид… Какому чуду я обязан вашим визитом?
— Надо думать, вашей дочери, это Гордана меня пригласила на вечеринку.
И тут уже начала что-то подозревать сама Гордана.
— Зигфрид, а почему тебя все знают?
Миланович посмотрел на дочь взглядом, в котором читался немой вопрос «ты что же, сама не знаешь, с кем пришла?», и сказал, обращаясь ко мне:
— Гордана не смотрит телевизор и не интересуется новостями, знаете ли…
— Я заметил.
— Так мне кто-нибудь ответит? — напомнила о своем вопросе Гордана.
Я вздохнул.
— Ну просто я несколько дней назад мелькнул в телевизоре.
— На канале, который смотрят и банкир, и русский дипломат? Зигфрид, я ненавижу тянуть людей за язык!
Банкир виновато улыбнулся:
— Бог отмерил Гордане двойную порцию художественного таланта, но любопытства насыпал без меры и сильно сэкономил на такте, пока не докопается — не успокоится, уж не пеняйте ей за это, герр фон Дойчланд.
По пути назад мне пришлось объяснить Гордане казус, который сделал меня таким известным.
— Вау, вот так везение — и смерть в дураках оставить, и еще такой титул отхватить… Так а за что ты титула удостоился?
— Да так, ничего особенного. Потопил подводную лодку краснокожих, забросив бомбу в люк.
— А это вообще возможно — бомбу в люк забросить?! Он же маленький, а бомба большая, да и на скорости?
Я вздохнул.
— Я ее руками забросил. Я на самом деле не летчик, а морской пехотинец. Служил на лайнере. И заранее предупреждаю, что почти все, что ты сейчас хочешь спросить, я либо не помню из-за ранения, либо засекречено, либо просто неприятно вспоминать.