Лицом к лицу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алеша сорвался бежать. Уже не к деду, а к реке, к лодке…

А господин хохочет:

— Штаны потеряешь. — Да вдруг как крикнет: — Подстрелю, как кулика!

Алексей еще пуще. Но ноги — ровно не свои, и трава какая-то вязкая.

Громом прошел выстрел по верхушкам сосен, собака на ремне взвыла. Алексей упал лицом в траву.

А барин хохочет, как леший. Ему и неловко за глупую шутку, и блажь разбирает. Подбежал к Алексею и спрашивает:

— Ты что, жив, не умер?

Поднял мальчика, поставил на ноги и повел за руку в усадьбу. У Алексея по-прежнему ноги тяжелые и сердце гулко бьется в груди. В больших комнатах полы блестели, как стекла в окнах. В кабинете большой колыбелью висела лампа в марле и все стены были в книгах. Книги стояли рядами на полках. Полки подымались до самого потолка. Книг было много, как деревьев в лесу.

Арсаков с трудом добился, что Алексей — родственник деду Кириллу и Ульяне. Он походил по комнате, подсел к столу и подал Алексею записку.

— Снеси Ульяне. В собственные руки. Слышишь?

Арсаков угощал Алешу конфетами, но Алексей не ел и жался к двери.

Барину надоело силою благодетельствовать мальчишке, и он отпустил его, набив карманы сластями и орехами.

Алексей бежал из усадьбы так, что растерял половину гостинцев, влетел в избу Бодровых и бросил скомканную записку на стол:

— От барина из усадьбы.

Ни Ульяна, ни Бодров не дотронулись до записки. Она лежала на середине стола, задрав кверху сломанный уголок.

— Читай, — сказал наконец Бодров, взял картузик, виновато и досадливо кашлянул и вышел за дверь.

Ульяна, всхлипывая, прочла записку, порвала ее и впервые рассердилась на Алексея:

— Чего тебя к нему носило? От них добра не дождешься…

И выпроводила его домой.

Первый раз в жизни в тот день всем сердцем испугался Алексей, но к деду ходить не закаялся. А усадьбу обегал стороною.

Радости Алешкины — на реке, в лесу, горести — все в избе.

Тесно в Федоровой избе. У стола, у икон детям быть не приказано. А у печки, как ни прячься, очутишься у кого-нибудь под ногами. Алексей весь день был бы на дворе, но Марья встанет на пороге, и на все выселки звучит ее сильный, певучий голос:

— Алеха, Алеха, ходи в дом!

Ясно, придется часами качать колыску, или бежать в деревню к дяде или к Бодровым, или надо дрова нести, или еще какая мелкая работа. На еду — на обед, на полдник — Алешу звать не нужно. Но еда больше плохая — лук, картошка, квас, похлебка. Хлеб хороший до святок, а потом мать печет вместо хлеба картофельные лепешки — только живот пучит.

Отец приходил с поля и валился спать. Сыновья и лошадь отпрягут и выведут, засыплют ячмень и напоят.

— Земли мало — ртов много, — задумчиво скажет отец, и видно — говорит в нем не злость, а забота.

По воскресеньям мать обмывала Алексею лицо, брала Илью на руки, и они шли к обедне. Деревянная церковь была темна и вся пропитана запахом пота и ладана. Марья становилась где-нибудь у стены так, чтобы виден был лик богородицы, а маленький Алексей, для которого иконы, свечи, батюшка в ризах — все было закрыто спинами крестьян и крестьянок, начинал скучать. Подскуливая, он теребил мать за рукав, просясь на воздух. Но Марья тихо отводила его рукою, не переставая молиться жарким шепотом. Тогда Алексей незаметно щипал Илью за ногу. Ребенок начинал громко плакать. Соседи оглядывались зло и неодобрительно, и мать выходила с детьми в ограду. Она не знала молитв и не обучала им Алексея. Молилась она простыми и тяжкими словами, как просят о помощи в нужде и в трудный час, а Алексею чаше всего говорила о наказаниях, какие посылает бог непокорным и грешным людям.

Однажды под вечер церковь вспыхнула от удара молнии. Гроза проносилась не задерживаясь. Сухие, изъеденные жучком бревна пылали, как большой, умело подожженный костер. Дымная завихрина обвила золоченый крест. Она моталась по ветру, то белея, то чернея, как вздыбленная кверху борода пророка. Все мальчишки села были здесь. Они суетились больше, чем взрослые, по очереди качавшие маленький насос из арсаковской экономии. Васька Задорин смущенно спрашивал: как же это божья молния ударила в божью церковь? — и тут же высказал уверенность в том, что это за грехи вдового попа, который открыто живет с мельничихой. Огонь, темнота, снопы искр, крики людей и воронья испугали Алексея. Теперь он понимал слова матери о наказании, которое посылает бог. Он стал ежедневно молиться робкими словами, как бы стараясь откупиться от возможных несправедливых бед.

К 1905 году через Докукино из Лифляндии шли картельные казачьи отряды.

Офицеры стояли в усадьбе, а казаки — по лучшим докукинским домам. До утра прыскала гармонь, и у речки смеялись и визжали солдатки. Помещик сказал командиру, что и здесь, на деревне, завелись бунтари, надо бы пару человек слегка попороть. Есаул ответил, что розги, как масло, кашу не портят. Управляющий назвал кузнеца Семена Соломко, который вывесил было у дороги красный флаг, и батрака Демида Рыбакина, который похвалялся зажечь помещичье гумно.