— Правда, перевези, — оживилась Лийга. — Она еле перешла в прошлый раз.
— Ага, — водитель снова отвернулся. — Сидите, не вставайте.
Тележку выгрузили из кузова, машина ушла — Ит проводил её благодарным взглядом. Хороший мужик, угрюмый, правда, но немногословность — отнюдь не признак того, что кто-то плох. Просто не любит говорить, однако и костыли заметил, и понял всё верно.
— Идёмте, — Рифат взялся за ручку тележки. — Время уже к вечеру, а нам надо ещё собраться.
— Что ты хочешь брать? — спросила Лийга. — Котелок для танели, или старое одеяло? Пойдемте сразу ко мне, в дом утром можно сходить.
Рифат задумался, потёр подбородок.
— Тогда вы идите, а я схожу домой, и приду, — предложил он. — Я недолго. И карту заберу заодно. От мастерской она слишком далеко сейчас.
— Ладно, — сдалась Лийга. — К морю только не ходи, что-то напугали они меня этими рассказами.
— Не пойду, — пообещал Рифат. — Идите, идите, а то уже темнеет.
В доме Лийга споро скинула накидку, и принялась выгружать на стол из карманов и поясной сумки какие-то предметы.
— Что это такое? — спросил Скрипач. — Это ты купила?
— Ага, — кивнула Лийга, не прерывая своего занятия. — Так, по мелочи взяла всякого. Ит, держи, это твоё… противоотечное, для сердца, и от волдырей, чтобы руки долечить. А, вот ещё, обезболивающее, чуть не забыла. Так… Скиа, это я тебе для руки взяла, растирать, чтобы спазм снять.
— Там не спазм, а сухожилие, это контрактура, — вздохнул Скрипач. — Её мазью не вылечить. Уж извини, но в этом мы понимаем всё-таки больше.
— Ну, не вылечить, так не вылечить, — пожала плечами Лийга. — Хоть болеть меньше будет. Болит ведь, да?
Скрипач кивнул.
— Вот и бери, — Лийга протянула ему плоский прямоугольный тубус. — По чуть-чуть совсем используй, штука хорошая, увидишь.
— Спасибо, — поблагодарил Скрипач. — Лийга, можно вопрос?
— Валяй, — разрешила та. — Про город?
— Не совсем, — покачал головой Скрипач. — Про шрика. Когда идет сезон, вы ведь можете общаться с ними, так?
— Зачем это тебе? — Лийга нахмурилась. — Теоретически это возможно, но обычно общаются только по делу, причем те, которые с ними работают. Ты что-то задумал?
— Мы хотим узнать, что с нами случилось, — ответил Ит. — Кто-то из шрика может быть в курсе…
— Ит, опомнись, — попросила Лийга. — За сезон сюда приезжают тридцать миллионов шрика. Самых разных. Откуда приезжие могут что-то знать, ты чего?
— А кто может знать? — спросил Скрипач. — Десанты? Почему они вообще десанты, кстати?
— Они десанты, потому что высаживаются в Аду, и пытаются навести там порядок, — терпеливо ответила Лийга. — Десантируются, ходят на горячие территории. Это понятно?
— И занимаются торговлей разумными, — подхватил Скрипач.
— В том числе, — парировала Лийга. — Да, занимаются. Нет, понятно, что вы хотите знать, но спрашивать приезжих — безнадежное занятие. В этом я уверена.
— А мы нет, — покачал головой Ит. — Надо хотя бы попробовать.
— Так… — протянула Лийга. — Теперь, думаю, последует просьба взять вас с собой в следующий раз.
— И как ты угадала? — восхитился Скрипач. — Да. Последует. И будет следовать, пока вы не согласитесь. И ты, и Рифат.
— Какая настырная противная халвквина, — с притворным отвращением сказала Лийга. — Ладно, меня вы уговорили. Дело за Рифатом.