Чтобы собраться с мыслями, я закурил сигарету. Как приступить к возложенной на меня миссии? Красноречивые фразы, заготовленные мною, трогательные, равно как и негодующие, здесь были неуместны. Вдруг он фыркнул:
– Чертовски трудная задача, а?
– Пожалуй.
– Ладно, выкладывайте поживее, а потом мы премило проведем вечер.
Я задумался.
– Неужели вы не понимаете, что ваша жена мучительно страдает?
– Ничего, пройдет!
Не могу описать, до чего бессердечно это было сказано. Я растерялся, но сделал все, чтобы не показать этого, и заговорил тоном моего дядюшки Генри, священника, когда тот уговаривал кого-нибудь из родственников принять участие в благотворительной подписке.
– Вы не рассердитесь, если я буду говорить откровенно?
Он улыбнулся и покачал головой.
– Чем она заслужила такое отношение?
– Ничем.
– Вы что-нибудь против нее имеете?
– Ровно ничего.
– В таком случае разве не чудовищно оставить ее после семнадцати лет брака?
– Чудовищно.
Я с удивлением взглянул на него. Столь чистосердечное признание моей правоты выбило у меня почву из-под ног. Положение мое было не только затруднительно, но и смехотворно. Я собирался увещевать и уговаривать, грозить и взывать к его сердцу, предостерегать, негодовать, язвить, убивать сарказмом. Но что, черт возьми, прикажете делать исповеднику, если грешник давно раскаялся? Опыта у меня не было ни малейшего, ибо сам я всегда упорно отрицал все обвинения, которые мне предъявлялись.
– Ну и что же дальше? – спросил Стрикленд.
Я постарался презрительно скривить губы.
– Что ж, если вы все признаете, мне, пожалуй, не стоит больше распространяться.
– Не стоит.
Мне стало очевидно, что я не слишком ловко выполнил свою миссию, и я разозлился.
– Черт подери, но нельзя же оставлять женщину без гроша.
– Почему нельзя?
– Как прикажете ей жить?
– Я содержал ее семнадцать лет. Почему бы ей для разнообразия теперь не содержать себя самой.
– Она не может.
– Пусть попытается.
Конечно, у меня нашлось бы, что на это ответить. Я мог бы заговорить об экономическом положении женщины, об обязательствах, которые мужчина, гласно и негласно, берет на себя, вступая в брак, но вдруг я понял, что, в конце концов, важно только одно.
– Вы больше не любите ее?