— Эх, Лука, Лука, напился ты, как сукин сын...— увещевал Сенька Луку,— как тебе не стыдно.
В комнату входят новые гости.
— У вас там за воротами человек пять в снегу замерзли...
Выбегаем за ворота, действительно лежат люди в снегу, точно не живые.
— Вставайте, бесовы дети!..
Перетащили в комнату, отогрели, привели в чувство, народ оказался все знакомый.
— Как это вас, господа, угораздило в снег-то забраться, замерзли бы совсем.
— Да шли, шли, значит, добрались до ворот, да и легли отдохнуть, а тут и заснули.
— Молодцы! Благодарите бога, что спасли вас от смерти.
— Вот бы погреться...
— Погреться? Это дело.
Началось отогревание, кончившееся тем, что все ожили.
Дым и смрад в комнате, гул голосов, обрывки песен, несвязное бормотание пьяных повисло в воздухе. Каким-то разбойничьим притоном выглядывала наша квартира.
— Неловко мне, — говорит Добродеев, ухватываясь за косяк двери.
— Что такое?
— Горит все...— показывал Добродеев на грудь.
— Воды хочешь?
— Воды... поскорее воды... со льдом... холодной воды...
Принесли громадный железный ковш, полный воды со снегом. Добродеев с жадностью ел снег, запивая ледяной водой.
— Хорошо?
— Дайте еще снегу...
— А воды?
— Еще ковш.
Два ковша воды со снегом, заключавших по крайней мере бутылки четыре, не смогли утолить внутреннего жара, и Добродеев выскочил на улицу в одном сюртуке, лег прямо спиной на снег, расстегнул рубашку и обложил всю грудь снегом. И это при 25° мороза.
— Простудишься!
— Ничего, не простужусь, не в первый раз...
Полежав минут с пятнадцать в снегу, Добродеев возвратился обратно в комнату и выпил две рюмки водки для согревания.
Пели песни, плясали, кричали, спорили... Кто-то предложил отправиться в семинарию, предложение было принято. Но вопрос заключался в том, как оставить Сеньку дома, потому что он лыка не вязал окончательно.
— Вы, братцы, куда это?..— допытывался Сенька, поглядывая на наши сборы.
— Идем... недалеко тут, по одному делу.