Отсебятина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не заругают. Отец всё одно грозился когда-нибудь в окно его выбросить, он тут мешается, а в кухне ещё два таких же стоят, простуды моей дожидаются, подлецы.

— Не подлецы они! Дурачки! — Рассмеялся приятель.

— А мне без разницы! — Махнул я рукой. — Забирай!

Когда мы шли к товарищу домой, дабы отнести цветок и оставить портфель, глядя на то, как бережно он прижимает к себе плошку с цветком, как склоняется к нему расцарапанной уже щекой, я почувствовал, что завидую. Впрочем, зависть моя была светла.

У него в жизни, пусть недолго, но была такая замечательная бабушка, которую вспомнят добрым словом не только внуки, а и совершенно чужие люди. Моя же, чего греха таить, — удавится за копейку, а нынче вечером, ещё будет искать повсюду этот злосчастный цветок…

Скажу, что разбил. Бабка продаёт столетник соседкам по листочку, десять копеек за штуку. Отец меня высечет, конечно, бабка наподдаст. Ну, ничего, потерплю, для друга ничего не жалко. Даже дурака.

Дурная привычка

Время привыкло торопиться. Долго тянется оно лишь от обеда до полдника, да и то, только у малышей. Наверное оттого-то они и подгоняют время, просят взросления не в очередь, вырасти побыстрее. Не знают ещё, что время особо не с кем не манерничает, а торопясь пролистать альбом с фотографиями дней жизни, сжимает цепко листы целыми пучками и отпускает небрежно, так что ничего не успеваешь заметить, почувствовать ничего. Кроме лёгкого запаха пыли тех самых страниц.

— Обожди! Не спеши! — Просит человек.

— Отстань! Потом посмотришь! — Сердится время. — Видишь же, что мне некогда!

— Так тебе всегда некогда! — Разводит руками человек.

— А я про то и говорю! — Не пряча надменности, едва заметно приподнимает время бровь, на большее не потратится ни за что.

Бывает, впрочем, что и задержится оно подле кого-то, который чем-то очень занят, и манкирует всей этой временной гонкой, в угоду своему делу. Тут уж приходит черёд стушеваться времени. Оно нетерпеливо топчется подле, переступая ногами, как тот застоявшийся конь, но, в общем, сносит молча. Время умеет ценить немногих, себе подобных, бывает, даже позволяет обогнать, дабы после насладиться моментом, ибо всегда знает наперёд, что будет.

Время мстит, когда мы забываем о нём из-за пустяка, но также недовольно оно, если к нему с излишним вниманием:

— Чего это ты? Присматривай лучше за собой! — Ворчит оно, и наверняка отомстит при первом удобном случае, и ущипнув ненароком, оставит заметную морщину, на самом виду. Для острастки.

— Помедленнее! — Просит его человек.

— Это ты давай уже, поскорее иди вперёд. — Настаивает на своём время.

— А что там, впереди? — Спрашивает человек, едва поспевая за ним.

— Сам узнаешь.

— Расскажи, пожалуй!

— И не проси!

— Ну, пожалуйста… — Принимается умолять человек.

— Потом тогда. — Врёт время, оттягивает сам себя, дабы только отстали от него.

— Так когда? — С надеждой вопрошает человек.

— Ну… никогда, я так думаю. — Неожиданно откровенничает время.

Время привыкло торопиться. Дурные привычки есть не только у людей.

Веснушки дождя…

Дело было неким недавним, но канувшим уже в Лету рассветом.

А и шагало облако по небу, перебиралось с одной верхушки дерева на другую, как по болотным кочкам, да оступилось и упало то ли в речку, то ли в пруд, отчего промокло, обратившись в тучку. Присела та тучка на крышу дома, ножки свесила, косу отжала, отряхнулась, будто щенок, но не досуха, сделались окна в том дому все в запятых дождя, как в прозрачных веснушках. И не примёрзнуть им ещё было к стеклу, но всё ж не хватило тепла, как веселья на то, чтобы сбежать каплям книзу, стечь с той рамы на подоконник, да соскочить оттуда, промочив землю, дабы сделалась она совершенно сыра.

Если присмотреться с улицы в комнату, то разглядишь не жильца или жилицу, и не жужелицу, что пробудилась весьма кстати от тепла печи, выбралась из-под коры полена, будто из-за раскрытого ворота, и теперь в раздумье — в какую сторону бежать. Перво-наперво бросится в глаза златоглазка, что, ступая по оконному стеклу, ровно по льду, греет на весу то одну стройную ножку, то другую, и неловко кутается в шёлк своих крыл. Впрочем в летнее, сколь ни оборачивайся, всё одно — бестолку.