Мальчик упрямо замотал лохматой головой.
— Я …я…у меня…я не хотела, а она упала, понимаешь! И… кровь! Я ее убила! Я не хотела! Я не нарочно!!!
Она плакала горько, навзрыд, уткнувшись лицом в колени.
— Эй! — Мальчик осторожно погладил подругу по голове. — Не плачь. — Он прижался к ее плечу, обхватив двумя руками. — Никого ты не убивала! Я не чую смерти. Ну, немножко чую, как от охотников. Но людская смерть не так пахнет!
— Ты сдурел! — Ядвига вытерла опухшие глаза, покосилась на чумазого лесного приблудыша, вытащила из спутанных волос сухой листочек. Улыбнулась сквозь слезы.
— На тебе нет смерти человека, — серьезно повторил мальчишка. — Клянусь корнями и камнями.
… Запах песка, раскаленного летним зноем, солнечные блики на стволах сосен, капли липкой смолы, грозди спелых ягод в ладонях…
— Лешко, ты кто? — тихо спросила девочка.
— Если скажу, ты уйдешь, — он уткнулся носом ей в плечо, подозрительно всхлипнул.
— Я тебя не брошу, дурачок. Хочешь, пойдем со мной. Будешь жить в нашем поместье. И бабулю твою заберем. Хозяйка я или нет?! Как скажу, так и будет.
— Да ну!!! Вот ещё! Мне в лесу хорошо. Я тут делаю, что хочу. Если бабуля разрешит. Вон, наплела мне на одёжке загогулин, чтобы я …ну…не дичал, — он вздохнул, потянул за кисти на поясе. — Никифор так и сказал — чтоб ты на человека был похож, а не на пугало дремучее…
Мальчик скорчил смешную рожицу, передразнивая кого-то.
— Никифор — это кто?
— Пристает, как репей! Ходит меня поучает: то ему не так, се ему не так! Не сори, не топчись, не лезь в погреб, не пугай курей.
Лешек спрыгнул с лавки, упер руки в бока, выпятил тощую грудь, надул щеки.
— Холоп ваш, что ли?
Мальчишка расхохотался.
— Точно! Холоп! Я ему так и скажу. Ух, как ты здорово придумала! Никифор — холоп! Ну, погоди у меня, — он грозно затопал ногами, все еще смеясь. — Холоп!!! Вот приду я с новой хозяйкой! Всех твоих курей снежникам скормлю!
Он вдруг застыл, уставился на панночку серыми глазищами.
— Пошли!
— Куда?!
— К бабуле. Она старая, но толковая. Может, чего тебе посоветует.
Ядвига насупилась. Идти к странной чужой старухе совсем не хотелось.
— Боишься? — ехидно спросил мальчик. — Правильно. Я ее тоже немножко боюсь. Как кошка веника. Но она хорошая. Иногда. Хе-хе. А Никифор — холоп!
**************
От обмоток Лешек отказался.
— Вот ещё, — фыркнул презрительно, глянул на свои грязные ноги, смешно растопырил пальцы, — как же я дорогу слышать буду?!
Шел он впереди, иногда останавливаясь, поджидая панночку.
Чем дольше они шли, тем заметнее менялся лес. Поздняя осень в этих местах давно уступила место настоящей зиме. Мороз крепчал. Начинался снегопад. Белый сумрак завораживал, шептал беззвучными голосами, шелестел хвойными лапами. А они шли и шли, проваливаясь по колено в снег, перелезая через поваленные деревья, стараясь не потеряться в белом мареве. Привычные звуки исчезли, растаяли в пугающей тишине. Стих ветер. Ветки высоких сосен не шевелились.
Время застыло в колючем воздухе, замерло в танце снежинок, затаилось в густых тенях.