– Варда твоего, – молвил, играя желваками, – только немой о возжании с хлебным скотом не упреждал. Сам виноват, что попался.
– Сам виноват, – горестно скрипнуло дерево.
Качнулось, нависло над Сивым. Заломило висельные ветви.
– Помоги ему. Добром прошу. Оба же из–под моих корней вышли, росли вместе…
– Вот только дурень он, а не я, – фыркнул сивый.
Железным когтем щелкнул по железным зубам. Сплюнул.
– Твоя воля. Помогу.
***
– Уговорились ведь, что жечь будем, – оторопел глава лугара.
Удивился так, что даже бородавка на щеке побелела. Только беду изжили–избыли, на хижих потратились, а тут опять…
– А мне всего надо, что с живым попрощаться, – потупила глаза Амуланга.
– Не следовало бы, дочка, тебе к нему входить. И так гляди, как измучил – кожа да кости. Немочь, как есть немочь…
– Что он мне сделает, в цепях да железе, – прошептала девушка.
И без голоса, продолжала мысленно. Про куколкину хитрость родичи не знали, оттого кнута безголосым считали.
Амуланга прошла в шатер, где в клети, на двенадцати цепках прикованный, томился кнут.
Тот сразу вскинул голову, устремил на нее взгляд. Недобрые глаза у него стали, тёмные, отчаянные. Железо пекло грудь, тянуло живое тепло. Нож она по куколкиному совету в ту же ночь собственной кровью выпоила, оттого вырос тот, вытянулся, ровно клык железный.
– Здравствуй, желанный, – прошептала девушка.
Села против клетки, слабо ухватилась пальцами за прутья. Плохо ей было – голову туманило, во рту сохло. Волосы прядями вылезали, живот к спине прилип, до того худа сделалась.
Куколка утешала. Поправишься, говорила, стоит только сердце съесть. И любимого вернешь, и себя найдёшь.
Вот она и пришла.
– Смотри, что у меня для тебя есть, – сказала. Потянула из–за пазухи нож. – Не бойся…
***
Сивый присвистнул. Щелкнул зубами на рогатые черепа, стерегущие ворота – те и рассыпались. Сивый переступил обмякшую цепь – дохлую железину – прошелся гоголем.
Темен был лугар, спал лугар. Не ждали кнута.
Не ждали, не звали, сам пришел. Потянул носом, свернул куда следует, мимо проводов, в Козу сплетенных прошел, да прямо к шатру. Оттуда и било вонью хлебного скота.
Навстречу ему вышли пятеро. Хижие – по осанке видать.
При оружии, в сбруе сборчатой, тяжелой оплетке – для боя. Стража ночная, наемная.
– Нет у меня на вас времени, служивые, – сквозь зубы проговорил Сивый. – С дороги сойдите, миром расстанемся.
Никто не ушел. Разомкнулись–рассыпались молчаливо, встали по одному. Сивый сплюнул. Желал без сшибки обойтись – Невеста кровь Сирингария за много верст слышала.
Не случилось.