Ферма механических тел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Феноменально, — прошептал хунган, держа в руках снимок, как величайшую ценность.

Меня перекосило, но он уже не обращал на меня внимания. Зато его настойчиво требовал Эрик, который наверняка подслушал наш с Тешем скандал.

— Не бросай меня, — прошептал он, хотя хунган все равно не мог его услышать.

У меня защипало в носу, но я напомнила себе, что в няньки к мертвым аристократам не нанималась. И вообще, если бы не я, он до скончания времен скитался бы по помойкам Тагарты вокруг останков своей сестры. По моим меркам я и без того превысила лимит добрых дел, а благотворительностью я не занимаюсь.

— Теш позаботится о тебе, — только и смогла выдавить я через ком в горле. Ага, «позаботится» в своей бесподобной манере, как и о прочих его коллекционных игрушках. Я обернулась к хунгану. — Что с ним будет?

Я рассказывала Тешу о своем обещании призраку, что он встретится со своей погибшей семьей. Но теперь, наверно, не стоит надеяться, что моя просьба будет исполнена?

— Развоплощу, как мы и договаривались. Уверен, для этого будет достаточно просто уничтожить дагерротип.

Надо же. Не знаю, был ли это жест доброй воли или очередной продуманный план, призванный сделать меня ему обязанной. Но на душе полегчало. А уточнять «когда именно?» у меня не хватило духу.

— Ты и раньше избегала меня после каждых наших и без того нечастых встреч, — пристально изучая дагерротип, вдруг равнодушно заметил Теш. — Почему? Ведь я не ограничивал твою свободу, давал тебе защиту…

Да, все так. За одним исключением. Несвободна я была от него. И беззащитна перед ним же.

Я вспомнила день пять лет назад, когда он впервые вошел в мою клинику. С тремя белыми орхидеями. Я тогда заказала у «Калаверы» особенно крупную партию седативных, чтобы приглушить садизм, проявившийся после войны, а он решил узнать личность щедрого покупателя. Процесс «узнавания» на именах не остановился.

Я на тот момент ничего не соображала, к тому же шока добавило осознание, что мои способности положительно реагируют на касания какого-то вуду. А он не стал изображать джентльмена, которым не является. Ему очень понравилось мое состояние безвольной механической куклы, с которой он сам решает, что делать. А я до сих пор в ужасе, что не помню свой первый раз.

Вспомнила, как однажды пришла в клинику, а там он рисует странные знаки на стенах. Знаки, которые, по его словам, должны были защищать меня от одержимости, но которые я не знала и разрешения на нанесение которых не давала. А я не могу его остановить, ведь мне совсем нечего ему противопоставить.

Вспомнила, как он хвалился мне подчиненным, одержимым демоном. А ведь одержимость высшими духами не лечится. После дележки тела с ангелом или демоном эндоплазма необратимо травмируется и впоследствии не может функционировать без подпитки чужой духовной энергией. Дроу таких людей называют личами, возводят в ранг святых и добровольно отдают себя им в жертву в качестве кормушки. Согласно енохианству они называются вампирами и подлежат заключению в психбольницах. Но Тешу плевать на все, если эксперимент интересен.

Вспомнила, как он отчаянно пытался вселить в меня Эрика. Как его клинит на своей вере, и он несколько раз пытался меня изнасиловать.

И ответила ту правду, которую не желала признавать все эти долгие пять лет, подменяя ее фальшивой, выдуманной в попытке защититься страстью. Ведь эти эмоции так похожи.

— Я боюсь тебя, Теш.

Вообще-то это обвинение, но ему оно, кажется, польстило.

— Ты же понимаешь, что подполье не простит тебе ухода на другой берег Детаит? — он обласкал взглядом прихваченную с собой пачку ассигнаций. — Чтобы скрыть сделку с мастером Дедериком, я распущу слух, что ты просто сбежала.

Заодно избегая праведного гнева других гангстеров за то, что продал лучшего мехадока столицы. Очень удобно. После такого слуха меня в квартале Красных фонарей вряд ли будут ждать с распростертыми объятиями. Ну да плевать.

— Я все равно страшнее? Обидно, — без тени обиды оскалился Теш.

Но обида одного — вина другого. А вина — очень удобный рычаг давления для опытного манипулятора. Ставлю свой мехаскелет, что сейчас мне будут предъявлены «санкции» за желание покинуть «семью». Причем непременно такие, которые призваны потешить его уязвленное самолюбие.

— Ты исчерпала лимит моего к тебе расположения, Генри. Но мои двери для неучтенных экстрасенсов, нуждающихся в помощи, всегда открыты.

Что и требовалось доказать. Ему любопытно, на что я буду готова, лишь бы вымолить хотя бы защитную сигилу. Ведь куда ж я денусь со своими способностями-то. Знаю же, что от него другого ожидать и не стоило, но на душе все равно стало гадко. Главное, чтобы он сейчас не потребовал вернуть подаренную подвеску-веве обратно, иначе участь моя станет совсем плачевной.

Все равно плевать. Что угодно сделаю, если такова цена за красивую жизнь. Бороться мне не привыкать. А криминальные лидеры никогда не были пределом моих мечтаний. В конце концов, я дочь инженеров, а не простых токарей, пусть и скрываю это. И я всегда была достойна большего!

Я подхватила всегда собранный «тревожный чемоданчик» и выскочила наружу, смаргивая слезы. Шатаясь и хромая из-за растянутой лодыжки, прошла пару улиц и, не выдержав, сползла по стене на грязную мостовую. Уперла локти в колени и возвела глаза к светлеющему, затянутому рваными облаками небу.

Противостояние с Тешем высосало все силы. Я чувствовала себя такой же потерянной, как и в первый день дезертирства с войны. Из груди будто неаккуратно, с корнем выдрали что-то важное, кажущееся жизненно-необходимым.

Скоро начнется неизбежная ломка. Появится ощущение, что я совершила ошибку, нестерпимо захочется вернуться. Но это надо будет просто перетерпеть. Это правильно. Ведь что война, что Теш — тяжелые наркотики. От зависимости от которых надо избавляться. Прав старина Петер Шестопал: «главное вовремя высунуть».

К тому же я уже поняла, что мы с Тешем слишком разные, чтобы ужиться. Он считает экстрасенсорику даром, я — проклятием. Он терпеть не может мои плебейские привычки, я не признаю его аристократические замашки. Он чересчур деспотичен, я слишком эмансипирована. Я все понимаю. Но желания впечатать кулак мехаскелета в стену и разрыдаться это не отменяет.

— Гаечка? Генри! Что случилось?! Он тебя обидел? Отпустил? Что значит, «не совсем»? Чертову мать, ничего не понимаю! Вставай, застудишься! Пошли! Двигай задницей, я сказала! Вот так, молодец. Пей. Глотай, сказала! Умница. А теперь рассказывай.