Мемуары бабы Яги (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тут и притихли все разом.

Рассказала Яга как порядок наводить летала, каких ужасов насмотрелась. Целые города выжженные, да вымершие — не чета Горынычу зверства. И оружие у них страшное, и пушки дальнобойные смертным огнём полыхающие, и кони тяжёлые из металла единого сотворённые, что ядрами плюют. Но больше страху натерпелась, когда в небе на неё страшные птицы железные налетели и окружили, а из них огненные шарики полетели — больно по телу били, а потом её ка-а-ак подбросило — ступу пополам расщепило, помело в пыль рассыпало…

— Проучить их надо! — бушевала Яга.

Тишина повисла в избушке после страшного рассказа, даже не дышал никто от ужаса. Все притихли, даже Горыныч сник — крылья повесил. Кощей долго от злости костями бряцал, да потом слово взял:

— Не будет войны, Яга. Не нужны мы им боле, старая. Они сами себя уничтожают — не до нас им теперь. Забыли они, что люди не звери, друг на друга не бросаются. Для этого мы и нужны были — для устрашения, чтобы в страхе держать, да напоминать, чтобы чтили память предков, да родную землю берегли. Забыли. В чём-то и мы с вами виноваты — не доглядели, что-то упустили, раз допустили такое бесчинство. Вот что скажу, настанут лучшие времена, люди одумаются и о нас вспомнят, вот тогда мы и вернёмся, а до тех пор — уйдём от них в царство Морфея. Пора и нам на отдых, не спали давно, вот и время пришло. Все в спячку.

Яга с досады на стул плюхнулась, кольчуга на ней печально всхлипнула и рассыпалась в прах. Хвостатый всем по рюмочке горькой поднёс, да радости от горячительного не случилось. Расходились все притихшие, понурые, обнимались молча — каждый о своём думал, прошлые времена вспоминал.

Пару недель готовились к забытью: вещицы волшебные по всему миру собирали, да в самые отдалённые и недоступные пещеры прятали.

Хвостатый, правда, дольше всех возился — он же учёный, пока всю библиотеку припрятал, цепь с дуба снимал, да домой волок — тяжёлая ведь, не побрякушка какая — из чистого золота. Потом ещё с сундуком долго носился, всё никак спрятать понадёжнее не мог, там у него цацки какие-то особо волшебные схоронены. Раз сто перепрятывал, под конец решил, что с ним оно надёжнее будет — к Яге приволок, да в подпол сунул, ветошью старой закидал, подпол семью печатями запечатал.

Ягуся в печали весь дом выдраила, бельё перестирала — женщина ведь, а они, как известно, в хандре весь мир добела отмыть могут, если не остановить.

В избушке все петли смазала, ставни наглухо закрыла, да мазь от артрита избе выдала с большим запасом, чтобы суставы не болели — не молодая уже, по лесам скакать.

А напоследок нам с избой наказ строгий дала, распорядилась, чтобы я за обстановкой следил, да подальше от людей держался, сон её стерёг и записывал всё происходящее, дабы потом в курс дела ввести. А изба мне подчинялась, вовремя с места срывалась быстро и бесшумно.

Посмотрела Яга грустно, окинула печальным взором свои хоромы, тяжело вздохнула, да залезла к себе на печку. Укуталась лоскутным одеялом поплотнее и хвостатого подозвала, чтобы песни ей пел, сказки рассказывал, убаюкивал, старые косточки грел. Так и уснула.

А я вот так и сижу — покой её охраняю. От нечего делать мемуары пишу, чтобы не забыть ничего. Сто лет уж минуло, а она всё спит, видимо не зовёт её никто во сне, ни одна светлая душа.

Сколько вёрст за это время отмахали мы с избушкой, сколько лесов, рек и полей перешли, а люди всё ближе подбираются — города строят, реки и болота осушают, леса вырубают, того и гляди, скоро прятаться будет негде, если только на луне.

Яга спала. Сменялись листы календаря, времена года, смещались тектонические плиты, рождались и осыпались горы — она спала, поджав губы, словно обиженный ребёнок, поплотнее завернувшись в своё лоскутное одеяло, на любимой печи. Избушка не раз меняла место дислокации чтобы укрыть хозяйку от посторонних глаз и надвигающейся цивилизации, пожирающей на своём пути леса и горы.

Любимый чёрно-белый кот Яги тоже сладко спал, свернувшись калачиком в её ногах, и ему снились сладкие, героические сны о подвигах его предыдущих восьми жизней.

Летучие мыши и те спали, свесившись вниз головой со старой деревянной перекладины, на которой висели самые волшебные травы и восседал старый ворчун филин. Спали все, потому что в сказках волшебное всё, даже сон.

Грустно стало ворону от дум невесёлых. Нахохлился он, голову под крыло спрятал и уснул.

Глава II

Глава II

День не задался с самого утра, ну а как могло быть иначе? Сегодня её тридцатый день рождения — юбилей и, как обычно, в собственный день рождения и за пару недель до него на неё напали всяческие неприятные пакости. И так всю жизнь, сколько она себя помнит. Видимо, это её отличительная черта, так что удивляться особо нечему.

Единственное чему она могла бы сейчас искренне удивиться, так чему-нибудь хорошему. Даже самая крошечная хорошая новость за последние две недели вызвала бы у неё крайнее удивление, а к гадостям она уже привыкла — ничего особенного. Ничего, то есть совсем ничего. Она грустно улыбнулась своим мыслям и стала собирать с пола осколки только что разбитой любимой кофейной чашки. Жаль, что таких больше не выпускают, авторская работа, и специально для левшей.

— Ай! — пара порезов тоже пустяк. А вот кофе сейчас пришёлся бы весьма кстати, но он как-то внезапно и весьма неожиданно кончился. Вот вчера был, а сегодня уже нет.

Перерывая шкаф с сыпучими продуктами в поисках хотя бы завалящей банки растворимого кофе, она умудрилась уронить на пол ещё две жестянки, рассыпав по полу сахар и манку. Хорошо, что не стекло.

— Ну, хоть сахар рассыпала, а не соль! Значит целоваться буду. А если ещё немного добавить в эту смесь воды, то получится манник. — усмехнулась она.

Тут её взгляд остановился на маленьком электронном табло часов микроволновки.

— Сколько сейчас времени? — обратилась она к часам. — Неужто таймер сбился? Да вроде бы электричество не отключали…

Но табло неумолимо светилось страшными цифрами — девять тридцать.

— Сколько⁈ — уже во весь голос воскликнула она. — Нет, не может быть, я встала вовремя, будильник прозвонил, и я встала, или…

Стремительный поток разбегающихся в ужасе мыслей остановила трель звонка домашнего телефона.