Млада опустила голову, набрала в грудь воздуха, будто собираясь с духом.
— Да, я уйду. Но заберу с собой сестру.
— Её не отпустят. До тех пор, пока Зорен будет жив — точно. Возможно, её казнят вместе с ним, — Хальвдан старался придать своему голосу как можно больше безразличия, но Кирилл слышал, как тот изменился, потерял уверенность и обычную твёрдость. — И нам, похоже, угрожает новая напасть. Если волхв не врёт. С гибелью вельдов ничего не закончилось.
— Ты хоть понимаешь, что мне всё равно? А? — вспылила Млада. — Я исполнила свой долг, пусть и через много лет. Я отомстила за свой род. Я узнала, что моя сестра жива. Теперь просто дайте увидеть, как казнят Зорена, и больше мне ничего не нужно. Мне плевать на то, что дальше будет с княжеством, Кириятом и тем более…с тобой, — она осеклась, но потом повторила громче: — Плевать!
Развернулась и ушла, проталкиваясь меж кметей, которые, привлеченные её возгласом, растерянно смотрели на Хальвдана. Тот на несколько мгновений неподвижно уставился в пламя, как будто окаменел, но тут же очнулся и рявкнул на парней:
— Чего глазеете?
Дружинники спешно отвернулись. А верег снова замер в размышлении. Неужто так сильно ударили его слова Млады? Но не ко времени ковыряться в его думах. Слишком много е ещё предстояло сделать — не до душевных терзаний нынче.
Хальвдан вздрогнул от осторожного прикосновения к его плечу.
— Эй, ты в порядке? — только и спросил Кирилл. Этого пока было достаточно.
Верег кивнул и ободряюще улыбнулся:
— Да, я в порядке. Просто устал, как собака.
Кирилл недоверчиво прищурился, но больше не стал ничего говорить. Медленно развернулся и ушёл, оставив друга наедине с собой.
До самого утра его одолевали смутные сновидения. Это не были кошмары, но они заставляли чувствовать тревогу и терзаться нехорошими предчувствиями. Несколько раз ему виделась Млада, и её образ был окутан до странности тёплым светом, таким, что хотелось протянуть руку и коснуться этого пленительного сияния. Как будто воспоминание о ней осталось единственным светлым пятном в памяти. Как будто он знал её настолько хорошо, что она стала родной. И лишь в ней было спасение.
А за спиной воительницы расползалась сплошная темнота, и становилось жутко от мысли, что один неверный шаг — и больше ничего не будет. И никого. И Кирият рассыплется впрах. Войско, что убило Восточное ополчение, не оставит от княжества камня на камне. И все, кого он знает, сгорят, развеются пеплом над холодными водами Нейры…
Может, и Нейры тоже не будет, останутся только пустота да выжженная земля…
Чей-то голос выдернул Кирилла из крепкого плена тяжелых сновидений. Сначала он едва слышно ввинчивался в сменяющие друг друга образы посторонним шумом, но становился всё отчётливее и громче.
— Какого…тебе от меня надо? — простонал Кирилл, когда понял, что его будит Лешко. — Будь добр, провались в Пекло!
— Княже, — шёпотом произнес мальчишка и вдругорядь потряс его за плечо, — Мы не знаем, что делать. Там… раненые воины. Они умирают один за другим.
[1]Х'эксэ (верегс.) — жрица.
Глава 14
Дикий, переполненный болью крик выдернул Младу из душного забытья, которое едва ли можно было назвать сном. Она пошевелилась, переворачиваясь на спину, открыла глаза, но снова закрыла. Крик повторился, переходя в нечеловеческий рёв. А потом всё стихло. Но воздух ещё звенел, перекатывая в невесомых пальцах ветра обрывки эха.
Издав тихий стон, Млада поднялась и бросила короткий взгляд на Медведя, который каким-то невообразимым чутьём всегда находил её в огромном лагере и оставался на ночь рядом. Затем вышла из палатки, едва не споткнувшись в предрассветном зернистом полумраке о чьи-то ноги.
Лагерь, потревоженный, зашуршал тихими голосами кметей. Дозорные переглядывались, косясь в сторону белеющего пятнами навесов на фоне леса лазарета. Запахнув плащ плотнее, Млада направилась туда, пытаясь по пути сбросить с тела остатки сонной вялости. Навстречу всё чаще попадались отроки, снующие меж костров, на которых они растапливали снег. Мальчишки выглядели измождёнными, некоторые — напуганными. Но никто из них не отлынивал от своих обязанностей. Возможно, многие станут хорошими воинами, если и дальше будут проявлять ту же стойкость.
— Каковы потери среди раненых? — послышался впереди голос Хальвдана.
Воевода, хмурясь, нависал над одним из отроков и обеспокоенно посматривал по сторонам. Заметив Младу, стиснул зубы так, что на щеках заходили желваки, и отвернулся. Мальчишка что-то тихо ему ответил, и верег тяжко вздохнул, проведя ладонью по лбу, потёр глаза. Видно, он так и не успел хоть немного отдохнуть. А если присовокупить к этому то, в чьей шкуре воевода провёл весь день, то и вовсе непонятно, как он до сих пор стоит на ногах.
Млада вошла под один из закрытых с трёх сторон навесов. От увиденного по спине прошлась волна тихого ужаса. Воины, ещё недавно полные сил и пышущие здоровьем, теперь были больше похожи на заморенных чахоткой доходяг. Впалые щёки, блестящая от пота кожа, и у каждого на лице — печать невыносимого страдания. А ведь многие из них получили лишь несерьёзные царапины. Прошло-то всего полдня с того момента, как закончилась битва, и ещё вечером кмети выглядели вполне здоровыми. Млада почувствовала, как заныли давно зажившие рубцы от стрел, по ноге пробежала судорога, впиваять занозой в колено.
— И что ты тут делаешь?
Тень Хальвдана легла на лицо одного из воинов, и Млада повернулась к нему, убирая руку с колена, что перестало болеть так же внезапно, как и начало. Воевода указал трём отрокам, которые пришли с ним, в противоположный угол навеса, и те, чуть кряхтя от натуги, вынесли наружу тело очередного умершего кметя. Видимо, его-то крик и разбудил пол-лагеря.
— Я могу чем-то помочь? — Млада посмотрела вслед мальчишкам и снова подняла глаза на Хальвдана.
— А тебе это нужно? Кажется, ты сегодня высказала мне всё, что думала о дружине и Кирияте. Так что провались каждый из этих парней прямиком в Пекло, тебя это не тронет. Разве не так? — верег попытался едко улыбнуться, но у него получилась только слабая усмешка.