Когда раздался телефонный звонок и в трубке еле слышно, как будто звонили по крайней мере из созвездия альфы Центавра, прошелестело «здравствуйте», я почему-то разволновался. «Полина! — закричал я. — Полина, говорите в трубку, я вас почти не слышу». — «Я только хотела спросить, — прошептали в трубке, — вы действительно хотите, чтобы я пришла к вам? Вы мне Верлена обещали». Я решительно не помнил ни о каком Верлене, но... «Действительно, действительно! Я буду вам очень рад! Записывайте адрес». — «Я записываю», — донеслось из трубки — тихо-тихо, еле различимо.
Когда я открыл ей дверь, она стояла, склонив голову набок, и то ли радостно, то ли испуганно смотрела на меня. Одета она была все в ту же красную юбку и серую кофту.
— Как вы хотите, сперва кофе попьем, а потом, чуть попозже, пообедаем? Или сразу обед?
— Не знаю... Как в вашем доме принято...
— Да никак особенно не принято. Вы во сколько завтракали?
— Я утром пила молоко.
— Так вы голодная? Тогда быстренько накрывать на стол. Вон там, в серванте, — тарелки и чашки.
Вернувшись из кухни с банкой соленых огурцов, я увидел, что девочка листает томик Пушкина.
— Вы любите Пушкина? — спросил я.
— Нет, что вы! Его значение сильно преувеличено.
— Вот как? — улыбнулся я.
— Он ведь не создал ничего оригинального. Все это перепевы из европейской поэзии, — наставительным тоном пояснила девочка. — Ой, может быть, я вас обидела?
— Да нет... — Ее самоуверенность позабавила меня. — Вот колбасу режьте.
— Спасибо, я не ем мяса.
— Вы вегетарианка?
— Нет, просто не хочу привыкать к той пище, которая мне не по карману. Ведь потом будет хотеться. — Она застенчиво улыбнулась.
— Скажите, — осторожно спросил я, — а кто ваши родители?
— Мама учительница, а папы у нас нет. Я незаконнорожденная. — Она тревожно заглянула мне в глаза. — Это вас не смущает?
— Что вы! Что вы! Так вы с мамой живете?
— Нет, мама у меня в Горьком. Я здесь одна. Я окончила Училище памяти 1905 года.
— А где же вы живете?
— Когда у кого. Несколько дней жила у Аркадия Ефимовича, ну, который нас с вами на выставке познакомил. Только вы ничего не подумайте, у него жена есть. Теперь у одной знакомой живу. Она в Туркмению поехала на этюды. Через месяц вернется.
— Еще раз извините, что расспрашиваю, но...
— Ничего, ничего, пожалуйста, я привыкла.
— Гм, да я ничего особенного, я только хотел спросить, сколько же вам лет?
— Двадцать три.
— Двадцать три? Я думал, вам не больше семнадцати.
— Просто я хорошо сохранилась.
Почудилось ли мне, или и впрямь в глазах у нее сверкнул издевательский огонек? Нет, наверно, показалось, потому что она уже смотрела не на меня, а на мелкий рисунок тарелки.
— Ох, что же я! Кушайте. Огурчик положить?