Плата кровью: читать начало книги онлайн

Что, наши тёрки с Америкой — межгосударственные? Да вовсе нет! Ибо государству США от государства РФ ничего особенно и не нужно. Тем, кто правит Америкой, в действительности нужна сугубая покорность тех, кто правит Россией. Элит российских. А поскольку эти элиты всё же сильно от народа зависят — ибо органы управления, органы подавления из народа набираются, — то и натравливается народ на народ. На базу, на потенциал. На обеспечение, так сказать. Чтобы покорнее были элиты, этой базы под собою не ощущая…

И европейцев потому же натравливают на нас. Особенно восточных, которые ближе, и укусы их больнее. А Украина? Она задумана как главная, самая близкая кусачая тварь. И самое главное — всё ещё родная.

Гражданская война идёт не между украинцами, и даже не между украинцами и русскими. А между бывшими советскими. Между двумя частями недавно одного государства и ещё недавно одного народа. Две части бывшей советской империи и две части одного народа рвут и режут себя по живому, чтобы в итоге оказаться двумя враждебными нежизнеспособными огрызками некогда великой страны.

С точки зрения США — лакомая цель. Ничего нет лакомее! Разве что ельциноидные ушлёпки, например, с Урала, подогретые их послом, объявят себя самостийными. Но это сложно. А тут — лепота: две группы народа режут друг друга на благо веселящегося третьего. Который за океаном.

И как мало оказалось надо-то! Только устроить пробуждение бацилл нацизма. Словно растопить кусок древнего льда с первобытными микробами, выпустить их наружу! И вот, пожалуйста: ударная сила застрельщиков и активистов гражданской войны готова! А дальше всей логикой войны утягивает за собой всё новые и новые части некогда здорового организма. Как эпидемия.

Неизбежно навстречу вредоносным бациллам формируются антитела. Тоже не ангелоподобные, отнюдь. Зубастые. Жестокие. Как у них там, биохимиков?… Иммуноглобулины, да! Чтобы нейтрализовать бацилл этих нацистских, они сами погибнут, но организм спасут. А чтобы антинацистские тела одолели нацистские, надо что? Нет, не другой национализм им противопоставить. И не интернационализм, конечно, — спасибо, наелись уже «братушками» предательскими да неграми, выбравшими «социалистический путь развития».

А что тогда? А только одно и выходит — имперский проект! Где не нация, а народ. Общий, наднациональный народ. Народ государства. Во главе с элитами государства. Из народа же вырастающими.

Во! Дожил ты, Сашка! Никогда приверженности имперской идее за собой не отмечал. Но достаточно было попасть в плен к нацистам — и как-то само собой вышло.

Чёрт, ну как же руки болят…

Нет, он знал, конечно, что это ещё только начало боли. Запугивать-то их конвоиры запугивали, конечно, на психику давили. Но пыточные технологии явно не из книжек вычитали. И значит, всё ещё впереди — настоящая боль. Они, трое, нацистам нужны, а значит, будут всеми средствами ломать их волю и добиваться покорности. Ну, так что? Вон Санька Корзун, молодой, светлый паренёк, лежит мертвый где-то в снегу. Ему уж не больно, но в память о нём хотя бы нужно перетерпеть эту боль в руках и плечах. А потом перетерпеть новую…

Чё-орт, как болят! Болите, суки-руки, сильнее, тренируйте мою волю…

Наконец куда-то привезли.

Куда, было не ясно: всем троим на головы натянули чёрные мешки. Надо же, как тут у них всё предусмотрено! Профессионалы, мать их…

Не видно было, естественно, ничего, но появилось ощущение, что они не в городе. Пожалуй, и не в деревне. Вроде лес?

Сердце, вопреки рассудку, выразило желание опуститься вниз. На расстрел привезли? Вот так, сейчас всё и кончится?

Прислушался к себе. Того доброго, выручавшего прежде ощущения, что опять мимо, не день ещё его смерти, — этой уверенности теперь уже не было. Подействовали разговоры карателей, что ли? Или и впрямь конец?

Да нет, не может быть! Нелогично. Похищать их, катать кругалями, а потом просто расстрелять? Не хозяйственно.

Нет, за всей этой историей явно стояло нечто большее…

Ага, строения здесь всё же были. По крайней мере одно, куда их втолкнули, буквально за шкирку таща по ступенькам и недлинному коридору.

В помещении, где они оказались, пахло как-то по-особому. Привычные запахи кожи, оружейной смазки, металла, которые всегда витают в помещениях, занимаемых военными, присутствовали. Чего-то не хватало. Да, особой примеси тухло-кислого собачьего духа, который почему-то исходит от «укропских» вояк.

Какой-то высокий штаб? Конечная цель их путешествия?

— Вот, — сказали рядом. — Доставили. Смотрите.

Им сдёрнули с голов мешки. Уф-ф-ф… Действительно, военные в комнате. Какие, чьи, непонятно: камуфляж не наш, без знаков различия, шевроны непонятные. Трое. Все — в балаклавах, видны лишь глаза и рот.

Один подошёл, внимательно, словно при покупке, осмотрел каждого пленника. Затем спросил у Александра — видимо, как самого старшего:

— Кто такие?

Ага, всё теперь понятно! Вопрос прозвучал с вполне уловимой для русского уха звуковой фальшивинкой. Акцент. На двух словах не определить, чей, но человек явно иностранный!

— Журналист и писатели из России, — ответил Александр. И добавил на всякий случай: — Гражданские, в командировке по профессиональным делам…

Иностранец ещё раз внимательно оглядел его.

— Документы?

— У них, — мотнул головой Александр на сопровождающих. Этих было двое — остальные, надо полагать, остались в машине. Интересно, это ж куда их завезли, раз «айдаровские» каратели тут не хозяева?