Львы Сицилии. Закат империи: читать начало книги онлайн

– Я – фабрикант, синьор Карузо, – перебивает его Иньяцио. – Мой титул – это мой капитал. Только благодаря ему я приобрел почет и уважение.

Экипаж увозит Иньяцио от бухты Буэ-Марино, а его душа поет в унисон с ветром. Нет, ему не нужен титул князя, графа или маркиза Эгадских островов. Он счастлив тем, что владеет ими.

Тоннара

18 марта 1876 года, всего через два дня после объявления о том, что правительству удалось сбалансировать бюджет, к власти приходит «Левая» партия. 25 марта 1876 года главой нового кабинета министров становится Агостино Депретис. «Историческая левая» партия, состоявшая из представителей средней буржуазии, выступает за снижение налогового бремени и решительно настроена вести Италию курсом модернизации. Она будет руководить страной в течение двадцати лет, до 1896 года; в разное время правительство возглавят Агостино Депретис, Франческо Криспи, Бенедетто Кайроли и Джованни Джолитти.

«Исторические левые» заявляют о себе и в ряде сицилийских избирательных округов, но, вопреки предвыборным обещаниям, сложная ситуация на Юге остается практически без изменений. 3 июля 1876 года депутат Ромуальдо Бонфадини представляет правительству отчет Совета по расследованию ситуации на Сицилии, где в том числе рассматривается и вопрос мафии, «[которая] есть… развитие и совершенствование беспредела, служащего целям зла; это круговая порука, стихийная, жестокая, корыстная, которая, причиняя вред Государству, его законам и структурам, объединяет всех тех людей и те социальные слои, которые любят получать блага не от честного труда, но применяя насилие, обман и запугивание». Этот отчет не был опубликован полностью; лишь в 1877 году два молодых человека, представители «Исторической правой», Леопольдо Франкетти и Сидней Соннино, опубликуют независимый отчет, выполненный на основе «полевого» исследования сицилийского общества, под названием «Сицилия в 1876 году», где будут обозначены серьезные проблемы Юга Италии, включая коррупцию, клиентелизм, отсутствие эффективной аграрной реформы, и прежде всего «понятия о том, что закон превыше всего». В 1877 году комитет под председательством сенатора Стефано Ячини начал работу над фундаментальным трудом «Аграрный вопрос и условия жизни крестьянства»: с 1881 по 1886 год было издано пятнадцать томов, в которых описывалось тревожное положение итальянского сельского хозяйства, его общая отсталость и плохие условия жизни крестьян. Выводы, сделанные в этой работе, были проигнорированы правительством.

9 января 1878 года умирает первый король единой Италии, Виктор Эммануил II. Его преемником становится сын, Умберто I, женатый на своей кузине Маргарите Савойской. Консервативно настроенный (как и его супруга) король, однако, пытается завоевать расположение народа: взойдя на трон, первым делом он вместе с супругой и девятилетним сыном Виктором Эммануилом совершает поездку по итальянским регионам (17 ноября 1878 года в Неаполе анархист Джованни Пассаннанте совершит покушение на короля) и в дальнейшем посещает области, пострадавшие от стихийных бедствий (наводнение в Венето в 1882 году, эпидемия холеры в Неаполе в 1884 году).

7 февраля 1878 года умирает папа Пий IX. Хотя новый папа, Лев XIII, кажется более открытым к диалогу, разрыв Ватикана с итальянским государством еще долгое время будет накладывать отпечаток на жизнь страны.

Чиурма, сарпату, кьюммо, каммара, коппу, бастардедда, римиджиу.

Слова из диалекта, на котором до сих пор говорят на Фавиньяне – острове, по форме похожем на бабочку; в этих словах – отголоски минувшего времени и тяжелого труда.

Зимой конопатят почерневшие суда, чинят и укрепляют сети. Когда готова тоннара – плавучее сооружение для ловли тунца – в мае, после праздника Креста Господня, в соответствии с указаниями раиса опускают якоря. Раис определяет координаты, учитывая розу ветров и морские течения, и призывает на помощь Святое Распятие, Богоматерь Розария, Святейшее Сердце и главного заступника – святого Франциска из Паолы, покровителя мореплавателей и рыбаков. Повелитель тоннары – раис, он же глава чиурмы – команды, состоящей из рыбаков-тоннароти, вся жизнь которых, с детства и до самой смерти, связана с тунцовым промыслом.

Раис читает ветра и воды, командует а калата и у сарпату, установкой и разборкой тоннары.

Вместе с якорями на дно опускают кьюммо и русацци, цепь, утяжеленную кусками туфа из каменоломен Фавиньяны, чтобы обеспечить устойчивость исулы – острова, системы сетей, разгороженных на каммары – так называемые комнаты. Когда тунец заходит в них и начинает изо всех сил бороться за жизнь, сети нередко рвутся, а канаты натягиваются.

Остров – целый коридор, разделенный на комнаты: тунца гонят к входу в первую, насса, с помощью длинной, высокой сети, которая преграждает путь. «Двери» сделаны из сетей, поднимаемых вручную, а внизу, на дне, нет никаких сетей. Единственная комната, где сети поставлены с пяти сторон, это коппу – комната смерти. Пройдя через комнаты, тунец заходит в бастардедда – прихожую коппу. Когда наконец поднимается последняя «дверь», тунец, обезумев от того, что кругом сети, ныряет в комнату смерти в поисках выхода.

Накануне тоннароти усердно молятся, просят Иисуса, чтобы улов был богатым, а оплата достаточно щедрой, чтобы обеспечить семью, и чтобы приплатили еще миджюрато, своего рода премию за работу. В день маттанцы длинные черные лодки выстраиваются парами, окружают со всех сторон квадрат комнаты смерти; вместе с ними и лодки поменьше. Они всегда идут парами: одна с наветренной стороны, другая с подветренной. Рыбаки продолжают молиться и во время забоя. Поют песни, в которых похвалы святому Петру смешиваются с проклятиями в адрес алчного, враждебного моря. Тянут сети у коппу – «пола» комнаты смерти. Одной только силой рук, мокрые от брызг и от пота. Тунцы беснуются от тесноты, нехватки воздуха и воды.

Сети – тяжелые, разбухшие от воды, наполненные рыбой – закрепляют в лодках. Теперь должны постараться римиджиу – крепкие мускулистые парни, задача которых загарпунить тунца и втянуть его в лодку с помощью спетта – длинного смертоносного крюка.

Подан сигнал забивать тунца. В дело идут прутья, гарпуны и остроги, смастеренные рыбаками. Рыбы уже на поверхности воды, с силой бьются о борта судов, сталкиваются меж собой. Лодки качаются, море краснеет, вода превращается в кровь. Тунцы мычат, их стоны заглушают крики рыбаков – те перекликаются, подбадривают друг друга. Рыбины вырываются, ищут спасения, но рыбаки пронзают их гарпунами, разрывают тело, хватают за плавники, втаскивают в лодки сильными руками. Тунцы еще живы, когда падают на дно лодок, но они умрут до прибытия в порт, кровь их будет смыта морской водой.

В маттанце есть почтение к тунцу, но нет ни капли жалости.

Свинцовым утром июня 1877 года экипаж останавливается возле литейного завода «Оретеа». Половина пятого, ворота только что открыли. К железным сводам, спроектированным Дамиани Альмейдой, поднимаются громкие голоса. Поднимаются к самой крыше, двускатной, украшенной маленькими волютами, пробираются внутрь сквозь тяжелые стекла окон.

Сидя на земле или прислонившись к стенам, мужчины и подростки в рабочей одежде оживленно переговариваются. Кто-то жует хлеб.

Они не собираются заходить, думает Иньяцио.

Вдруг перед воротами появляется коренастый мужчина, у него кривой нос, спутанные волосы торчат, как пакля. Вскинув руки, он кричит на диалекте, обращаясь к рабочим:

– Что же это, братцы, делается, а? Работаем до кровавых мозолей, а денежки текут в карман другим…

Его голос эхом разносится по улице, заставляет всех замолчать.

Иньяцио знает его. Это один из тех парней, которые совсем недавно работали в доке, а со вчерашнего дня отказываются идти в литейный цех, потому что узнали, что им больше не будут выплачивать надбавку, небольшую сумму, так называемую четвертину. Рабочие пришли в ярость, мол, это произвол. Пришлось вмешаться полиции. Вечером второго дня управляющие решили, что, кроме Иньяцио, никто не сможет утихомирить восставших рабочих, и умоляли его лично прийти на завод рано утром, к открытию ворот.

– Плевать они хотели на нас! – кричит коренастый. – Они знают, что нам нужно кормить семьи, знают, что мы будем цепляться за работу зубами и ногтями… что никуда не денемся, а мы молчим, даже…

– Верно! Так и есть! – Гул толпы перекрывает голос оратора. Кое-кто бросается к воротам, закрывает их, другие громко колотят по стенам литейного цеха. Улица пульсирует громкими звуками, яростными криками, напряжением с запахом железа и пота. Сотни рабочих молотят кулаками, кричат, что не позволят себя ограбить, что работа – хлеб для их семей, и это правда, что они цепляются за нее зубами и ногтями, никогда не протестуют, но сейчас…

Тогда Иньяцио решает выйти из кареты.

Он абсолютно спокоен, высоко держит голову, сжимает в руке шляпу. Невозмутимо направляется к воротам.

Его замечает ребенок, тянет отца за рукав: «Папа, папа! Здесь хозяин! Сам дон Иньяцио здесь!»

Мужчина оборачивается, таращит глаза, стаскивает с головы шапку и прижимает ее к груди.