Мой «Фейсбук»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Двадцать лет брака — это уже не карусель, это уже серьезный аттракцион, подобный русским горкам; было все: и от резких подъемов дух захватывало, и падения в штопор случались, и еще всякое; кое-какие краски поблекли, но глаза ее — зеленые, с кошачьими искрами — всегда держали его в охотничьей стойке, он, как зверь, породе не изменял; выпить мог, но пасся только на своем лугу — и не потому, что боялся, просто с юности знал, что в чужой стае зачахнет.

Наутро он поцеловал сонных детей и тихо выскользнул из дома, который появился у них недавно, где все было так, как они когда-то мечтали в их первой комнате в аспирантской общаге.

В Шереметьево-3 он доехал быстро, почти без задержки прошел предполетные формальности и поднялся в салон корпоративного «Фалькона», где привычно занял правое кресло в первом ряду.

Все было как всегда: стюардессы, дежурные фрукты и пилоты, отдающие честь \/1Р-клиенту.

С ним должна была лететь вице-президент клиентской компании, они по дороге решили переговорить, и он пригласил ее на борт, желая сделать приятное крупному клиенту.

Спустя несколько минут в салон впорхнула женщина, обдав его запахом умопомрачительных духов, уверенная в себе и с глазами спящей гиены.

Он знал эту породу, их развелось в последнее время достаточно, они все в своей жизни сделали сами, их манера все брать в свои руки внушала уважение и легкое поеживание от их энергичного напора.

Самолет мягко набрал высоту, и они довольно бодро переговорили в течение часа; она была умна, организована, умело вела разговор и почти ни в чем ему не уступала; он даже пожалел, что у него нет такого сильного партнера в его компании. Потом они пообедали, посмотрели старый фильм, и самолет сел.

Над Парижем стоял туман, как в Лондоне, но настроение ему это не испортило, он знал, что два дня он переживет и в тумане, а уж потом они поедут туда, где солнце не заходит 365 дней в году и всегда 25 градусов, в любую пору года; он обещал своим уехать на каникулы в тропики и ждал этого с нетерпением.

Сорок минут из аэропорта, и вот они уже на улице Монтень, и перед ним Плаза А тени — любимый вот уже пять лет отель, любимый номер на восьмом этаже с террасой и панорамным видом на Эйфелеву башню; спальня выходила во внутренний дворик, и там спалось, как у бабушки на даче под Магнитогорском на заре туманной юности; он привык жить здесь и никогда не изменяет этому отелю, как любимой женщине, которая с годами нравится еще больше.

Вечером встреч не было, он решил поспать, а потом сходить на ужин к Дюкассу, в единственный мишленовский отельный ресторан во всем Париже.

До ужина он спал, потом собрался и решил пройтись на Елисейские Поля, нагулять аппетит, чтобы ощутить всю прелесть кулинарных фантазий лучшего повара в мире.

У ресторана «Фукетс» его окликнули по имени, на террасе сидела его попутчица в шикарном прикиде, похожая больше на вдову Ротшильда, чем на скромного вице-президента с нескромными доходами; так бывает в России — у нас особый путь.

Она пила «Кир Рояль», и бокал был уже не вторым и не третьим; он присел рядом и тоже выпил местной достопримечательности.

Вечерний Париж имеет странную особенность: стоит вам присесть на бульваре в открытом кафе, и вы уже в этой карусели, вы сидите, и у ваших ног проходит весь мир в буквальном смысле, такой толпы нет ни в Лондоне, ни в Милане, ни в Риме на площади Испании, нет нигде ни в Старом, ни в Новом Свете.

Он не заметил, как выпил пяток бокалов, и журчащий голос спутницы загипнотизировал его, лишил воли. Через час они встали и пошли к площади Звезды, она уже держала его под руку, жарко и по-хозяйски, он не сопротивлялся, потом еще долго сидели возле Института человека в простеньком кафе, ели мидии в томатном соусе и пили старое бордо, и она нервно играла перламутровыми пуговками на своей блузке с бельгийскими кружевами.

Он был в тумане, Париж тоже, и эта опасная игра его интриговала, и от этого наваждения было не спастись.

В очередной раз они встали и оказались на пустынной площади Трокадеро, там гулял только ветер и они одни во всем Париже.

В какой-то момент она приблизилась к нему настолько, что он услышал, как щелкнули ее дорогущие импланты; он знал клинику, где делают такие зубы, в Лондоне; стоили они ровно как «Бентли»-кабриолет.

Этот звук, и красный сочащийся язык, и помада алая, как португальские помидоры, отрезвили его, он понял, что сейчас пропадет, что эта кошка растерзает его прямо здесь, на виду у старой башни недооценного парижанами инженера Эйфеля.

Он мягко отодвинул ее, и они молча пошли к себе на Монтеня, не произнеся больше ни слова.

В баре отеля он хотел загладить неловкость и предложил выпить кофе, но она не стала, удалилась в свою нору, недовольная тем, что добыча ускользнула.

Он вернулся в номер и сразу позвонил жене, ему так хотелось своей кошки, он позвонил, она сразу ответила, и они поговорили ни о чем, просто ни о чем, как дети, как ты, что нового, а потом он неожиданно сказал, что хочет, чтобы она приехала, завтра. Удивленная, обрадованная, она согласилась.

Он позвонил помощнику и распорядился о рейсе в Москву, а потом лег спать. Во сне к нему приползла гиена, но он даже не взглянул в ее сторону, в своем лесу он был хозяином.

Когда самолет заходил на посадку в Шарль де Голль, выглянуло солнце.

Их с кошкой ждал Южный Прованс.

Москва. Центр. 17.22

Две подмосковные старшеклассницы, приехавшие посмотреть на богатую жизнь, два будущих гастарбайтера, одна старуха на толстых, будто слоновьих, ногах, ветеран ВЧК-МГБ, пара молодоженов из углеводородного региона, один бомж, один молодой человек из мэрии и два персонажа из кафе «Пушкин».

Их всех собрал на «зебре» возле Пушкинского сквера случай, причудливый и неповторимый, как наша жизнь, у них у всех разные цели и задачи.

Малолетки, удравшие с уроков, спешат в «Макдоналдс», там у них будет счастье, их будут кадрить взрослые мужики, но ничего плохого не случится, девчонки вернутся к себе в рабочий поселок живыми и невредимыми.