Карл Великий: реалии и мифы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теодульф Орлеанский (ум. 821 г.) пишет об Эйнхарде, как об энергичном человеке с острым умом (Carm. Theod., col. 325А). Он также называет Эйнхарда «Нардулом», сравнивая писателя с усердным муравьем:

Но у Эйнхарда было еще одно прозвище. Во дворцовой академии Карла его звали «Веселеил». Это имя встречается в письме Алкуина (800 г.) к Карлу:

Несомненно, такое прозвище наш автор получил из-за того, что его сравнивали с библейским Веселеилом[18] — мудрым строителем Скинии, искусным в работе по металлу, обработке дерева и резьбе по камню[19]. Свидетельства подобных умений и занятий Эйнхарда вновь приводит Валафрид Страб:

Рабан Мавр (822–842 гг.) в Эпитафии называет Эйнхарда «знатным мужем» (vir nobilis), сведущим в искусстве многих вещей (Epitaph. Einh., col. 1669D-C, v. 3). Кроме того, известно, что Ансегису, аббату в Сен-Жермен-де-Фле, в 807 г. были поручены в Ахене общественные работы под руководством Эйнхарда (GAF 17, р. 50). Имя Эйнхарда как автора проекта и дарителя значилось на табличке передней части миниатюрной античной триумфальной арки, отлитой и украшенной узорами из серебра, подаренной им церкви в Маастрихте (Henderson, ECLL, р. 261). К тому же сам Карл поручил Эйнхарду строительство церкви в Сен-Вандриль, ставшей впоследствии одним из важных центров христианской учености и издания книг.

Но занятия Эйнхарда не были связаны только со строительством и архитектурой. Он был любителем и собирателем классических латинских текстов. Подтверждением тому служит письмо Сервата Лупа из Ферье (805–862 гг.), следовавшего Эйнхарду в этом увлечении:

Не возникает сомнений в том, что Эйнхард был великолепно образован. Он знал не только латинский язык, но и греческий. Это также следует из писем Лупа к нашему автору. Так в письме (В. Servati, 19 Ер. V, cols. 446B–448D), написанном в мае 836 года, Луп просит Эйнхарда разъяснить смысл непонятных греческих слов, встретившихся ему при чтении Боэция. По всей видимости, Эйнхард был в греческом языке авторитетом[21] для Сервата, который самостоятельно не мог в нем разобраться[22].

Иногда роль Эйнхарда при дворе самого Карла преувеличивали его младшие современники (например, Carm. Erm., р. 25). Сам он во вступлении к Жизни Карла не стремится подчеркнуть свои заслуги. Лишь дважды Эйнхарду выпало быть участником важных событий: в 806 г. он был послан императором с миссией к папе Льву HI (ARF, р. 121)[23], а в 813 г. он был одним из тех, кто уговаривал Карла короновать своего сына Людовика и сделать его соимператором и наследником (Halphen, п. 16; Thorpe, рр. 18–19; Dutton, СС, р. xvi; I, 4, рр. 2–3; I, 11, р. 6), о чем сам Эйнхард также умалчивает (гл. 30). Не пишет он о своей деятельности ни по строительству собора в Ахене (гл. 17 и гл. 26), ни по сооружению дворца Карла (гл. 22). Только один раз в его произведении встречается намек на личное участие в трудном переходе через Альпы (гл. 6).

После смерти Карла Эйнхард остается в большом почете у Людовика Благочестивого (778–840 гг.), чему удивляется Валафрид Страб (Prol., р. xxix, v. 9). Примерно в это же время наш автор женился на Имме — сестре Бернарда, епископа Вормского и аббата Вейзенбургского. В 815 г. (11 января) Людовик жалует Эйнхарду и его супруге в подарок земли в Михленштате и в Муленхайме (CL, рр. 359–360), позднее известном как Зелигенштат (город Святых), благодаря собору, построенному там Эйнхардом, и мощам святых Марцеллина и Петра, которые Эйнхард туда доставил[24]. Эйнхарду были пожалованы аббатства Сен-Вандриль при Фонтенелле, Сен-Бовэ в Генте (816 г.), Сен-Пьер, Сен-Серве в Маастрихте. Возможно, некоторые из этих владений (Сен-Вандриль и Сен-Бовэ) были получены Эйнхардом в качестве аванса за предстоящую работу над Жизнью Карла (Innés, McKitterick, CCEI, р. 206; Bouquet, рр. 473; 479; 518).

С течением лет, здоровье Эйнхарда начало ухудшаться. В письмах, относящимся к 829–830 гг., он пишет о болях в желудке и боку (Einh. Epistol. 14, рр. 105–142)[25]. Чуть позже (830 г.) Эйнхард покидает Ахен и переселяется в Зелигенштат. Его жена Имма умерла в 836 г., а сам он, ненадолго пережив супругу, скончался через четыре года — 14 марта 840 г.

Всего сохранилось три работы Эйнхарда: Жизнь Карла Великого (Vita Karoli Magni), О перенесении мощей и чудесах наших святых Марцеллина и Петра (De translatione et miraculis sanctorum suorum Marcellini et Petri), Книжица о почитании Креста (Libellus de adoranda Cruce). К этому следует добавить 71 письмо (Einharti Epistolae), написанные в период между 814 и 840 гг.

В Жизни Карла Эйнхард нигде не называет собственного имени. О его авторстве достоверно известно на основании Пролога Валафрида Страба, приложенного к этой работе уже после смерти Эйнхарда:

Клирик Гервард, будучи библиотекарем Людовика, подготовил для императора экземпляр Жизни Карла и составил поэтическое вступление к этому сочинению, в котором еще раз названо имя Эйнхарда (Gerw. vers., р. xxix, w. 24–29).

Дата появления Жизни Карла предположительна и относится к промежутку между 817–830 гг.[26]. Скорее всего Эйнхард писал в тот период, когда находился в Ахене (до 830 г.), при дворе Людовика Благочестивого. Очевидно лишь то, что произведение уже существовало и было читаемо к началу тридцатых годов IX века, о чем свидетельствуют слова из письма Сервата Лупа к Эйнхарду, датируемого 829–830 гг.[27]:

Причинами, побудившими Эйнхарда написать историю Карла, согласно его собственным словам, были не только личное знание подробностей жизни императора, но и долг благодарности, по отношению к своему господину. Во вступлении к Жизни Карла Эйнхард пишет:

Эйнхард подражает Светонию. Это не случайно. Манускрипт с текстом О жизни Цезарей (De vita Caesarum) находился в библиотеке Фульды в то время, когда там был Эйнхард. Несомненно, наш автор читал Светония очень внимательно. Возможно, Эйнхард имел копию De vita Caesarum во время написания своей Истории, или же он многое мог знать на память. Его собственное сочинение напоминает ту часть работы Светония, где описана жизнь Августа[29]. Очевидно, что писатель очень хотел найти сходство между двумя императорами. Но сказать, что Эйнхард слепо подражает Светонию, было бы неверно. Скорее он следовал собственным целям, используя работу Светония лишь как модель. Язык Эйнхарда близок к классическому[30], хотя сам он, ссылаясь на слова Цицерона из Тускуланских бесед (I, 3, 6), извиняется в своем вступлении за то, что, будучи варваром, отважился писать на латыни:

Эйнхард состоял при дворе примерно с 791 г., когда Карлу было 49 лет, и до самой смерти короля. Ко времени прибытия Эйнхарда ко двору героический (военный) период жизни Карла закончился, и войны Карла, описанные Эйнхардом, уже завершились. Некоторые сведения об этом времени наш автор мог получить от своих старших современников, а что-то взять из документов. То, что Эйнхард использовал какие-то письменные источники не вызывает сомнений. Отдельные высказывания Эйнхарда, например, о Пипине Коротком (гл. 2 и гл. 15), о Хильдегарде (гл. 18), о матери Пипина Горбатого (гл. 20), о латинском языке (гл. 25), схожи с пассажами из Хроники о епископах Меца (ChrEM, cols. 1465D–1471А), приписываемой Павлу Дьякону (ок. 720 ― ок. 799 гг.). Скорее всего информация о войнах Карла и его иностранной политике взята из Анналов франкских королей, которые в своем окончательном виде были составлены уже во время правления Людовика Благочестивого, при котором, начиная с 814 г., Эйнхард занимал важный пост, имея возможность работать с императорским архивом (Halphen, рр. vii-viii; Thorpe, р. 16; р. 175). Композиционно Жизнь Карла Великого делится на пять частей:

Вступление. Изложение причин, побудивших автора рассказать о жизни императора.

Введение (гл. 1–3). Описание исторической ситуации до правления Карла Великого: образ жизни короля Хильдерика перед низложением в 751 году и заточением в монастырь (гл. 1). История семьи Карла: правление Пипина Короткого в должности майордома (гл. 2) и выборы его королем (гл. 3).

Переходная часть (гл. 4). Упоминание об отсутствии сведений о рождении, детстве и отрочестве Карла; выражение автором собственного намерения изложить политику и личную жизнь короля.

Главная часть (гл. 5–32).

1) Описание войн — аквитанской, саксонской, баварской, славянской, норманской, — проведенных королем (гл. 5–14): результат внешней политики Карла (гл. 15–16); деятельность Карла по благоустройству государства (гл. 17).

2) Личная жизнь императора (гл. 18–29): черты его характера и взаимоотношения с членами семьи (гл. 18–21); внешний вид и состояние здоровья (гл. 22); одежда (гл. 23); повседневная еда и привычки (гл. 24); образование (гл. 25), и религиозность (гл. 26–27); принятие императорского титула (гл. 28); законотворчество и присвоение франкских названий ветрам и месяцам (гл. 29).

3) Болезнь Карла, его смерть; явления, предвещающие кончину императора, и его погребение (гл. 30–32).

Заключение (гл. 33). Завещание Карла.

Интересно обратить внимание на то, что и во вступлении (которое весьма отличается по языку и стилю от остального изложения[31]), и в переходной части (гл. 4), автор, хотя и не называет собственного имени, пишет от первого лица. Все остальное повествование ведется Эйнхардом от третьего лица, за исключением намека на личное участие в некоторых событиях (гл. 6) и перехода к изложению событий личной жизни Карла (гл. 18).

Нет сомнений в том, что Эйнхард вольно обращается с фактами. Возможно, он делает это намеренно, ради прославления императора. Впрочем, и источники, которыми автор мог пользоваться при написании своей работы (например ARF), также не всегда содержали достоверную информацию, видимо, по той же причине. Но если о войнах Карла мы имеем сведения из вторых и третьих рук, то описание внешности императора, состояния его здоровья, черт характера, образа жизни, привычек — явно основаны на наблюдениях самого Эйнхарда.

Цель Эйнхарда — написать панегирик императору. Несомненно, ему это удалось. Он постоянно убеждает читателя в том, что Карл — самый могущественный (гл. 15), благоразумный, стойкий, удачливый (гл. 8), решительный (гл. 5) и сильный духом (гл. 7) из всех правителей на земле. Его цели благородны, а все, что он делал, — справедливо и направлено исключительно на благо государства[32].

Биограф краток и лаконичен. Именно эта таинственная краткость, а также факты, которые утаиваются Эйнхардом столь же искусно, как и описываются[33], заставляют нас задуматься над текстом. Насколько важно то, что Эйнхард рассказал нам, настолько же важно и то, о чем он не сказал ни слова.

Эйнхард уделяет мало внимания описанию империи Карла и его двора, он ничего не говорит о доктринальных спорах в отношении адопцианизма, Filioque, иконоборчестве (КВ, сс. 129–134), которые велись как при дворе, так и за его пределами, в самом королевстве. И если Алкуин и Петр Пизанский получили должное (их имена приводятся в книге — гл. 25), то Павлу Диакону и Паулину из Аквилеи (покинувшим Ахен до того как прибыл туда Эйнхард) вообще не уделяется внимания. Теодульф Орлеанский значится лишь как один из тех, кто засвидетельствовал последнюю волю Карла.

Но сам Людовик Благочестивый — весьма заметная фигура в биографии Карла. И здесь возникает вопрос — не связано ли это с вопросом о престолонаследии, который столь тревожил Карла[34] и продолжал беспокоить Людовика. Обратим внимание и на то, что обстоятельства смерти Карла подробно описаны. Биограф не только приводит дату его кончины — 28 января 814 г., в 9 часов утра (гл. 31) — но и посвящает отдельную главу тем знамениям, которые предшествовали этому событию (гл. 32), указывает место, где покоится тело императора (гл. 31)[35]. Далее следует завещание императора (гл. 33), которое завершает произведение.

[18] Отметим, что Алкуина в академии Карла называли Флакком, а самого Карла именовали Давидом.

[19] Ср.: Исход 31, 2–5: «[2] Смотри, Я назначаю именно Веселеила… [3] И Я исполнил его Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, [4] работать из золота, серебра и меди… [5] резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела» (Б, с. 107).

[21] В сочинениях Эйнхарда встречаются и греческая пословица (гл. 16), и греческие слова в латинском написании (гл. 27 и гл. 30).

[22] Contreni (CSL, рр. 207–208) в качестве подтверждения такой гипотезы приводит ответное письмо Лупа (Ер. 80, Regenos, LLF) написанное им (ок. 849–850 гг.) саксонскому монаху Готшалку (805–866/7 гг.), который просил Сервата разъяснить ему значения отдельных греческих слов. Луп, явно медля с ответом, советует Готшалку обратиться за помощью к грекам. По-видимому, Луп не был уверен в собственном знании греческого языка, а Эйнхард, к которому Луп раньше обращался за помощью, к тому времени уже умер.

[23] В 806 г. Карл, вместе с тремя законнорожденными сыновьями, разделил свое королевство на части, что должно было свести к минимуму возможные разногласия при дележе наследства между сыновьями после смерти императора. Этот раздел был произведен 6 февраля 806 г. и некоторое время спустя Эйнхард доставил копию этого соглашения папе в Рим.

[24] Эти события послужили сюжетом для сочинения Эйнхарда О перенесении мощей и чудесах наших святых Марцеллина и Петра. По сути, описанные Эйнхардом извлечение мощей из склепов и перенесение их напоминает обычное воровство, но воровство, осуществленное не только по приказу Эйнхарда, но и по божественной воле. Перевод первой книги этого произведения будет опубликован в одном из выпусков сборника Средние века.

[25] Это письмо, возможно, адресовано его другу — Герварду (апрель 830 г.).

[26] В отношении датировки Vita Karoli учеными делались самые разнообразные выводы. М. М. Стасюлевич (ИСВ, 4-изд.), ссылаясь на каталог аббатства Рейхенау, составленный в 821 г., полагает, что произведение было написано в период между 817 и 821 гг. Однако, отметим, что каталог мог включать в себя и более поздние вставки и дополнения. К тому же, оригинал каталога ныне утрачен, что затрудняет исследование. Гансхоф (Ganshof, CFM, рр. 1–16) устанавливает более широкий временной промежуток: 817–830 гт. Торп (Thorpe, рр. 15–17) считает, что работа появилась после того, как Эйнхард покинул Ахен и находился в Зелигенштате, то есть примерно в период с 829 по 836 гг. Иннес и МакКиттерик (Innés и McKitterick, CCEI, рр. 203–207) полагают, что произведение могло быть написано вскоре после 817 г., но, учитывая политику первых лет правления Людовика Благочестивого и возмущение знати, приведшее позднее к открытому восстанию в 818 г., не исключают и более ранней даты. На конференции в Лорше (1995 г.), Д. Ганц (D. Ganz) высказал мнение, что произведение появилось в 827 г. В качестве аргумента он дал свою интерпретацию письма Эйнхарда, адресованного Герварду (Einh. Epistol. 52, рр. 105–142). В этом письме Эйнхард просит Герварда перечитать то, что было ему послано ранее. Ганц высказал предположение, что ранее Эйнхард мог послать Герварду свое сочинение Vita Karoli (вероятно отдельными частями, к примеру, без вступления и заключения), которое Гервард, согласно обязанностям королевского библиотекаря, должен был издать. Подробнее о датировке Жизни Карла см.: Dutton, СС, рр. xviii-xx. Мы полагаем, что сочинение было создано в ранний период, то есть до 820 г.

[27] Лёве (Lôwe, рр. 85–103) считает, что это письмо было написано Лупом в 834 г., полагая самой ранней из возможных дат — 831 год.

[29] Ph. Jaffé — один из первых исследователей, подробно изучавших проблему заимствования у Светония. В его вступлении к изданию Жизни Карла перечислены 32 пассажа, в которых Эйнхард позаимствовал у Светония выражения или способ изложения. Не менее двенадцати из них встречаются непосредственно в Жизни Августа, например II, 68–93 и 9497 (Ph. Jaffé, Preface, рр. 509–541). См. также параллельные места у Эйнхарда (гл. 22–32) и Светония (Тиберий 111, 68–71; Клавдий V, 30–42 и V, 46; Нерон VI, 51–52; Калигула IV, 57).

[30] За исключением вступления и заключительной части.

[31] Здесь мы не рассматриваем завещание Карла, которое, по всей видимости, было приложено к произведению или самим Эйнхардом, или кем-то из позднейших переписчиков.

[32] Здесь отметим, что Эйнхард выражает сожаление, к примеру, о том, что Карл так и не научился писать (гл. 25), или не осуществил задуманного в законодательстве (гл. 29). Однако это нисколько не приуменьшает роли императора.

[33] Этот избирательный подход Эйнхарда при описании событий не может не вызвать восхищения. К примеру, биограф так описывает отношения Карла со своими дочерьми: «Дочерей своих Карл очень любил и… ни одну из них он не пожелал отдать в жены — ни своим людям, ни чужеземцам; всех он удерживал дома, вплоть до своей смерти, говоря, что не может обойтись без их близости [contubemio]. Из-за этого он, хоть и благополучный во всем остальном, испытал удары злосчастной судьбы. Однако, он не подавал виду, как будто бы в отношении дочерей и никаких подозрений не возникало, и не распространялись слухи» (гл. 19). Упоминая о слухах, Эйнхард умалчивает о той бурной личной жизни, которую дочери Карла, Ротруда и Берта, вели при дворе, имея многочисленных любовников. Сам же Карл к их «шалостям» относился весьма снисходительно, хотя, возможно, и хотел свести их к минимуму, повсюду возя дочерей за собой, в окружении охраны и стражников. Дочери пытались скрыть свои связи от отца. В частности, Берта и влюбившийся в нее поэт Ангильберт (позднее аббат Сен-Рике) хранили свою тайную любовь от Карла так долго, как только могли. Но «однажды ночью Ангильберт, не в состоянии сдержать свою страсть к Берте, прокрался в ее спальню, где и оставался до самого утра. Когда Ангильберт пожелал вернуться в свои покои, которые располагались в другом здании, то к своему великому ужасу, обнаружил, что не может это сделать незаметно. Ночью выпал снег — снег, который сохранит следы его возвращения из императорского дома. Дабы этого не случилось, Берта придумала хитроумный план сокрытия пребывания Ангильберта в своей спальне. Она посадила его к себе на закорки и несла его до его покоев — так, что на снегу остались только одни женские следы. Однако, любовники забыли, что Карл не терял бдительности, даже когда спал. Случайно проснувшись и выглянув в окно, король увидел свою дочь Берту, движущуюся через двор с Ангильбертом на спине. Некоторое время Карл молчал об увиденном, но после, простив обоих, дал разрешение на женитьбу» (ChrL, рр. 357–359). Мы даем текст с учетом современной интерпретации (см.: Folz, рр. 342–243; Dutton, PD, рр. 13–14; п. 29, р. 265), ибо в указанной хронике действующими лицами являются Эйнхард (Einhardus) и Имма (Imma), названная «дочерью императора Карла, которую сватали за греческого императора».

[34] Вполне возможно, что Карл не выдавал своих дочерей замуж (гл. 19) из-за того, что хотел предотвратить появление законнорожденных внуков — претендентов на престол, полагая, что большое количество наследников не будет способствовать укреплению государства. Но сам Карл, переживший пятерых жен и постоянно менявший наложниц, не отличался целомудрием. Так, «неизвестная причина» отвержения жены, дочери короля лангобардов Десидерия (гл. 18), скорее всего заключалась в том, что король увлекся тринадцатилетней девочкой (позднее королевой Хильдегардой (P. Riché, р. 87). Впоследствии плотские утехи Карла послужили поводом для различного рода историй и анекдотов (Dutton, PD, рр. 63; 282 (п. 40), рр. 66; 283 (п. 45)). К примеру, прозаическая история Хейтона о том, что монаху из Рейхенау по имени Веттиний незадолго до его смерти приснился сон. Ему приводился находящийся в чистилище Карл, гениталии которого грызли звери (Heito, Vis. Wett. II, 271). Чуть позднее это видение переложил в стихах Валафрид (Strabo, Vis. Wett. 319, 460–465). Отметим тот факт, что один и тот же автор — Валафрид Страб пишет и Пролог к сочинению Эйнхарда, называя Карла мудрым, славнейшим и могущественным, и стихотворное видение, осуждающее его образ жизни.

[35] Любопытна история о том, что сама гробница Карла еще существовала во время царствования германского короля и императора священной римской империи Оттона III (980–1002 гг.), который вскрыл ее в 1000 году и обнаружил тело Карла сидящим на троне и хорошо сохранившимся: «После того, как прошли многие годы [после смерти Карла], император Оттон Третий находился в том самом месте, где в гробнице, как подобало, покоилось тело Карла [Великого]. Оттон свернул со своего пути [и направился] к месту погребения с двумя священниками и Оттоном, графом Лаум ел ленским. Сам же император замыкал четверку. Тот граф так описывает [случившиеся события]: "Мы вошли к Карлу. Он не лежал, как обычно лежат мертвые тела, а восседал на троне, как если бы был жив, увенчанный золотой короной. В руках он держал скипетр, руки были в перчатках, сквозь которые проросли ногти. Поверх него был шатер [tugurium], выстроенный из известняка и мрамора. Когда мы подошли к месту захоронения, мы немедленно пробили отверстие и вошли, опасаясь сильного запаха. Мы тотчас пали на колени и почтительно склонились перед ним. Император Оттон покрыл его белым одеянием, обрезал ногти и восстановил все недостающее в его [внешности]. Тление еще не коснулось частей его тела. Лишь совсем немногого недоставало на кончике его носа, который Оттон восстановил тотчас же из золота. [Затем] он вынул единственный зуб изо рта [Карла] и, восстановив шатер, удалился"» (ChrN 111, 32, р. 106, lines 36–49).