Карл Великий: реалии и мифы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стремясь овладеть Лангобардским королевством, а затем установить протекторат над Римом и, наконец, закрепиться в Южной Италии, Оттон I непосредственно апеллировал к авторитету Карла Великого: поскольку франкский император когда-то господствовал на этих территориях, теперь и он, правитель Германии, в качестве его политического наследника претендует на обладание ими. Как и Карл Великий, он чувствовал себя обязанным защищать римскую церковь, но вместе с тем присваивал право влиять на папство, чтобы держать в руках немецкий епископат и проводить широкомасштабную миссионерскую политику на Севере и Востоке.

Несомненно, еще и в середине X в. были оборваны не все связи и пресеклись не все традиции, соединявшие Германию с универсальной монархией Карла Великого. Германское королевство, когда Оттон I вступил на престол, было еще сравнительно молодым государством, не осознавшим своей идентичности и жившим воспоминаниями и традициями племенных герцогств и Каролингской империи. Единственным, что объединяло входившие в его состав германские племена, как раз и было традиционное представление об их принадлежности к Каролингской империи. Однако ее неотъемлемой составной частью была Италия, точно так же, как любое из германских племен. Оттон I, повелевая Швабией и Баварией, должен был, по традиции Каролингской империи, также править Ломбардией и Римом.

Следовательно, итальянская политика Оттона I была необходима для консолидации молодого Германского государства, угрозу целостности которого представляли самостоятельные походы за Альпы герцогов Баварии и Швабии. Король сумел использовать давние и прочные связи этих герцогств с Италией в общегосударственных интересах, обратив их сепаратистские устремления в фактор интеграции. Хотя в его родной Саксонии многие отрицательно относились к итальянской политике, все же гораздо проще было повести саксов в Италию, соблазнив их добычей в этой богатой стране, чем швабов и баварцев в леса и болота северовосточного пограничья на войну против язычников — датчан и славян. Для феодальной знати всех германских герцогств в Италии открылось широкое поле деятельности. При этом особенно большую материальную выгоду для себя извлекла из участия в господстве над Италией наиболее близкая королю аристократия Саксонии. Благодаря этому удалось быстрее сократить цивилизационное отставание области между Везером и Эльбой от более развитых южных и западных частей Германии, уже давно испытывавших римское и франкское влияние.

Лишь проведение имперской политики в качестве преемника Карла Великого позволило Оттону I в значительной мере погасить амбиции различных группировок могущественной знати и устранить причину ранее неоднократно повторявшихся кризисов всей политической системы его государства. Благодаря обретению Оттоном I более высокого, императорского достоинства сгладился антагонизм между знатью и королевской властью, была устранена угроза, вытекавшая из перманентного соперничества с представителями высшей знати германских племен: если короля они рассматривали в лучшем случае как первого среди равных, то император по определению олицетворял собою власть, стоящую над герцогами и королями. Таким образом, в форме возрожденной империи еще рыхлое Германское королевство обрело специфическую возможность для дальнейшей интеграции, а тем самым и предпосылку для своего исторического бытия.

В государственно-правовом отношении средневековая империя рассматривалась современниками как возрождение или продолжение Римской империи, что сыграло весьма важную роль, благоприятствуя распространению ренессансных идей — сначала в виде Каролингского, а затем и Оттоновского возрождения. Этот очевидный факт не опровергается, вопреки мнению некоторых исследователей, тем, что Оттон I, как в свое время и Карл Великий, воздерживался от употребления применительно к себе титула римского императора, довольствуясь простым «император август». На то были причины политического, но отнюдь не идейного порядка. Императорское достоинство, обретенное Оттоном I в Риме, явилось результатом развития, протекавшего в Западной Европе со времен Карла Великого, сумевшего достичь фактической гегемонии над западным христианским миром. Можно говорить в известной мере и о европейской гегемонии Оттона I, повелевавшего, помимо Германии, большей частью Италии, осуществлявшего протекторат над Бургундией, сюзеренитет над частью Польши и над Данией и занимавшего положение третейского судьи в отношении противоборствовавших сил во Франции. Императорская корона хотя и не добавила ему реального могущества, однако узаконила и освятила авторитетом церкви его положение европейского гегемона.

Оттон II в основном продолжил политику отца, вместе с тем попытавшись пойти дальше его, прежде всего, в Южной Италии, не останавливаясь даже перед серьезной конфронтацией с Византией, в частности, присвоив себе титул римского императора, считавшийся неотъемлемой принадлежностью византийского василевса, что в свое время были вынуждены признать Карл Великий и Оттон I. Оттон II задался целью непосредственно присоединить к своей империи всю южную часть полуострова, при этом апеллируя в официальных документах к авторитету великих предшественников — как собственного родителя, так и Карла Великого. Если бы его единственным противником тогда была Византия, еще не оправившаяся от внутренних потрясений и вынужденная сдерживать натиск болгар, то можно было бы надеяться на успех. Однако воевать пришлось с сарацинами, которые и нанесли Оттону II поражение — единственное, но легшее на его репутацию пятном, которое он, возможно, позднее смог бы смыть, если бы не преждевременная смерть, вскоре постигшая его.

Оттон III захотел еще большего: в своем визионерском преклонении перед римской античностью он задумал сделать Рим столицей всего цивилизованного мира, резиденцией папы и императора одновременно, средоточием христианства и всемирного господства. Замыслив «великое, почти невозможное», как удачно подметил современник, Оттон III потерпел полный провал. В пятнадцатилетием возрасте приступив к самостоятельному (или почти самостоятельному, учитывая большое влияние на него советников) правлению, он в начале 996 г. прибыл в Италию для императорской коронации, которая и состоялась в Риме 21 мая, причем его короновал папа римский, которым за две недели до того стал близкий родственник нового императора Бруно Каринтийский, молодой человек 23 лет, принявший после возведения на престол Святого Петра имя Григория V. Таким образом, оба главы западного христианства, светский и духовный, император и папа, были представителями правившего в Германии Саксонского дома, что предвещало их тесное взаимодействие. Однако эти ожидания не оправдались, обернувшись для Оттона III большим разочарованием: возведенный им на папский престол кузен начал действовать более в интересах римской церкви, нежели Римской империи.

Поэтому император, сославшись на плохое самочувствие и тяжелый итальянский климат, спешно покинул Рим, возвратившись в Германию. Римская имперская идея на время была вытеснена из его сознания ахенской имперской идеей, убежденным сторонником которой в свое время был Карл Великий. Слово «империя» стало усваиваться в окружении Карла Великого еще до его императорской коронации в 800 г. Понятие «христианская империя» возникло в период христианизации Римской империи, но затем постепенно утратило связь с ней, всё более приобретая духовное, идеальное значение. Ассоциируясь с Царством Божиим, оно не имело политического смысла до тех пор, пока попечительство над «христианской империей» не было поручено Карлу Великому, т. е. пока на Западе не была учреждена империя, воспринимавшаяся как продолжение Древней Римской империи. В 798 г. англосаксонский монах Алкуин, на протяжении многих лет состоявший при Карле в качестве советника и придворного ученого, а затем получивший за свою службу должность епископа Турского, писал ему о необходимости борьбы против ереси адопцианизма с тем, «чтобы эта нечестивая ересь всячески истреблялась, прежде чем она распространится во все пределы христианской империи, которую Божья милость поручила тебе и твоим сыновьям для попечительства и управления… чтобы охранялась христианская империя, защищалась католическая вера, и всем стал ведом закон правосудия».

Из слов Алкуина явствует, что в лице Карла видели правителя, достойного властвовать в пределах всей христианской ойкумены, защищать это универсальное государство и его католическую (т. е. мировую) религию. Время диктовало потребность в наведении строгого и прочного порядка как в мирских делах, так и в вопросах веры, и потому универсальное государство могло быть только монархией. Не прерывавшаяся традиция, равно как и сохранение части античных учреждений, подсказывали, что во главе этой монархии должен быть римский император. На его месте не мог быть король, поскольку существовало много королей, император же рассматривался как универсальный суверен, повелитель всего цивилизованного мира. Ему отводилось место рядом с духовным вождем христианства. Функции императора выводились из главного принципа средневековой политической теологии — точного соответствия земли и неба: Бог на небе являлся «императором небесным» (imperator coelestis), а на земле должен быть его представителем «император земной» (imperator terrenus).

«Христианская империя», по Алкуину, должна была включать в себя всю христианскую ойкумену, в том числе и Византию, поскольку там в 797 г. произошел государственный переворот: император Константин VI был свергнут своей матерью Ириной, объявившей себя правительницей империи. Однако на Западе женщина в таком качестве не могла быть признана, а посему византийский престол рассматривался как вакантный. Таким образом, Карла Великого прочили на место правителя всей Римской империи, которая, как полагали, возродилась бы в своем некогда существовавшем единстве и величии. Теперь Карл, в принципе, мог заявить о своих универсалистских притязаниях. Это стало еще более возможно, когда в 799 г. папа Лев III был изгнан из Рима и бежал к нему искать защиты. Тогда Алкуин и написал, что из трех наивысших мировых авторитетов — папы римского, византийского императора и короля Карла, — остался только третий, наиболее могущественный, мудрый и достойный среди них, единственный оплот церкви.

Карл находился в саксонском городе Падерборне, когда летом 799 г. к нему прибыл бежавший от врагов папа Лев III. О переговорах папы с королем и о принятых ими решениях красочно и подробно рассказывается в так называемом «Падерборнском эпосе» — стихотворном панегирическом сочинении «Карл Великий и папа Лев». Это произведение возникло в окружении Карла и сообщает ценные сведения об идеях, обсуждавшихся тогда при его дворе, в частности о зарождении так называемой ахенской имперской идеи. Король франков и папа римский предстают как два верховных главы, причем если верховенство папы в мире принимается как нечто само собой разумеющееся, то восхвалению Карла посвящено всё начало поэмы.

«Падерборнский эпос» ставит на место Византии с ее Новым Римом — Константинополем Ахен в качестве столицы будущей империи Карла Великого. Здесь речь и идет о концепции империи, получившей в литературе название «ахенской имперской идеи», предполагавшей возрождение на Западе Европы империи, не связанной с Римом. Однако и эта «неримская» Ахенская империя Карла Великого наполовину оставалась римской, возникнув в качестве филиации идеи римской империи, не будучи чисто германской по своему происхождению. Ахенская имперская идея, по характеру своего происхождения будучи близкой британской (ср.: бретвальда, повелевающий несколькими англосаксонскими «малыми королями»), изначально была даже гораздо ближе к римской, благодаря сохранению римского названия и притязаниям на универсальное господство.

Такая идея империи едва ли могла устроить папу Льва III, прибывшего к франкам с просьбой о помощи. Его целью было создание универсальной Римской империи, направленной против Византии, а возможно даже и способной поглотить ее. Так возникли две концепции империи: франкская, или императорская, Карла Великого и римская, или куриальная, отвечавшая интересам папы. Король франков оказался перед трудным выбором: если неукоснительно придерживаться ахенской идеи, то нечем было обосновать притязания на универсальное верховенство в христианском мире — его власть оставалась бы в этом случае гегемониальной, квази-императорской, какой обладал и англосаксонский бретвальда; с другой стороны, принятие римско-куриальной идеи было бы ударом по самолюбию франков, не потерпевших бы такого унижения, чтобы высшее достоинство светского правителя было пожаловано духовным главой Запада.

И всё же Карл отправился в Рим, где на Рождество 800 г. состоялась его императорская коронация. Однако события, очевидно, развивались не так, как было предусмотрено предварительным соглашением между ним и папой римским Львом III. Карл Великий был захвачен врасплох, когда папа возложил ему на голову императорскую корону. В результате, как сообщает его биограф Эйнгард, он был так сильно раздосадован, что, по его словам, не пошел бы в церковь, несмотря на великий праздник, если бы знал о намерении папы. Причиной гнева Карла Великого, видимо, послужило то, что достигнутый ранее баланс между римско-куриальной и франкско-имперской идеями оказался нарушенным. Сценарий императорской коронации, приемлемый для франкского короля, мог выглядеть следующим образом: по просьбе папы Льва III и определенной части римской знати («народа») он прибывает в Рим, где в результате аккламации, т. е. одобрительных возгласов присутствующих, провозглашается императором, после чего в качестве завершающего церковного обряда папа возлагает ему на голову корону. Таким образом, его императорская власть была бы освящена церковью, но при этом не пожалована в качестве бенефиция папой.

Для недовольства, о котором сообщил Эйнгард, не было бы причины, если бы Карл Великий обрел императорское достоинство по собственному усмотрению. Следовательно, Лев III без предварительного согласования с ним возложил корону на его голову еще до того, как состоялась аккламация, реализовав тем самым римскокуриальную концепцию империи. После долгих колебаний Карл принял императорский титул, сохранив при этом и титул короля франков и лангобардов. Однако римское звучание его титула было смягчено: вместо «римского императора» он теперь именовался «императором, правящим Римской империей». Это не только не было отказом от идеи Римской империи, но и явилось ее расширением. Теперь не обязательно Рим должен был считаться столицей. Вновь обретал реальный смысл античный принцип: «Где император, там и Рим», благодаря чему Ахен сохранял за собой то значение, которое ему придавал Карл Великий. И в этом можно усматривать неприятие им имперской идеи в папском варианте. Он всячески старался показать, что не считает себя римским императором и, несмотря на акт коронации в соборе Св. Петра в Риме, продолжает придерживаться ахенской идеи империи.

Обе эти концепции средневековой империи, римская и не связанная с Римом франкская, ахенская идея, были еще живы, когда Оттон I в 962 г. возродил империю в Западной Европе. Он отдал предпочтение римской идее, отправившись в Рим для получения короны из рук папы. Однако папская коронация сама по себе еще не свидетельствовала об исключительном доминировании римской идеи. И Карл Великий, поборник неримского императорского достоинства, тоже не отвергал освящения своей власти папой. Соответственно, императоры из династии Оттонов, коронованные в Риме папой, помнили об ахенской имперской идее, а любимая резиденция Карла Великого город Ахен явился местом королевской коронации как Оттона I, так и его сына и внука. Оттон I прославлял Ахен как «первейшую королевскую резиденцию по эту сторону Альп», а Оттон III стал отождествлять трон, стоявший тогда в атрии капеллы Св. Марии, с именем Карла Великого, которого он называл своим предшественником, славным императором, в преклонении перед которым с ним не мог сравниться ни один из правителей. В Ахене Оттон III учредил три монастыря, а построенная еще при Карле Великом капелла Св. Марии получила доставленные из Италии реликвии и была осыпана им всевозможными милостями. Ахен стал для Оттона III «Новым Римом», как когда-то и для Карла Великого.

И все же за период между первым и вторым итальянскими походами произошли решающие перемены в умонастроении Оттона III.

Приступив в 998 г. к реализации великого замысла возрождения Римской империи — античной по форме, но христианской по своему духу, он решительно отошел от Карла Великого, у которого и заимствовал сам девиз возрождения. Карл после императорской коронации больше не бывал в Риме, стараясь превратить Ахен в свой Рим, осуществляя тем самым «ахенскую имперскую идею». Под влиянием Герберта Орильякского у Оттона III зародилась собственная имперская идея, отводившая Ахену второе место после Рима, «главы мира и матери всех церквей». Важную роль в реализации этой идеи сыграл Лев, епископ Верчелли, выдающийся ритор и юрист. В качестве капеллана Оттона III он составлял наиболее важные императорские грамоты и тексты законов. Лев особенно активно поддерживал все большую ориентацию политики Оттона III на Италию, начиная со второго римского похода. Наконец, неотъемлемым компонентом мировоззрения юного императора стали мистические и строго аскетические религиозные представления, с которыми познакомили его Адальберт, епископ Пражский, а также итальянские пустынники Нил и Ромуальд. У Оттона III эти представления, в сочетании с классической образованностью и убежденностью в происхождении своей власти непосредственно от Бога, и привели к концепции возрождения Римской империи на христианской основе. Перед тем, как отправиться во второй итальянский поход, Оттон III в 997 г. поручил своей тетке Матильде, аббатисе Кведлинбургской, управление Германией. В связи с этим ей был пожалован титул «матриция» («matricia»), образованный по аналогии с римским титулом «патриций». Это был первый случай использования Оттоном III римских и греческих титулов, что уже служило выражением его новой политической концепции.

Имперская идея как таковая владела воображением Оттона III с младых лет. Еще будучи королем, он изображался на печатях по пояс и с державой в руке, что являлось прерогативой императора. После императорской коронации он велел изображать себя стоящим в полный рост, а затем, с 997 г., сидящим на троне. Созданный таким образом тронный тип в качестве так называемой «печати величества» использовался всеми его преемниками. Со следующего года стали применяться исключительно металлические буллы, как при Каролингах и Оттоне Великом. Сначала булла Оттона III имитировала печать Карла Великого: на одной стороне было изображение закованной в латы женской фигуры со щитом и копьем, олицетворявшей собою Рим, а на другой — государь во цвете лет с бородой и короной, хотя Оттону III тогда было всего лишь 18 лет, но это не имело значения, поскольку портрет должен был напоминать самого Карла. Вокруг женской фигуры на первой стороне шла надпись: «Возрождение империи римлян» («Renovatio imperii Romanorum»). Девиз Карла Великого «Возрождение Римской империи» («Renovatio Romani imperii»), несомненно, послуживший образцом, был характерным образом изменен перенесением акцента на «римлян». Равенство составных элементов каролингской триады «Италия — Галлия — Германия» нарушалось в пользу Рима и римлян, коим идея возрождения, завладевшая сознанием Оттона III, отводила центральное место. Сколь бы ни изменилось умонастроение Оттона III к 998 г., от почитания Карла Великого он не отказался. Всё, что в последующее время он делал во славу Рима, рассматривалось им как завершение дела своего великого франкского предшественника. В булле это нашло свое отражение в духе раннего Средневековья: изображение императора Оттона III уподоблено его идеалу, образцу для подражания.

Вскоре в Риме произошли важные перемены: 18 февраля 999 г. на 27-м году жизни скончался кузен Оттона III, папа Григорий V. Император обеспечил избрание его преемником своего учителя и советника Герберта Орильякского. Процедура избрания, если оно вообще проводилось, была простой формальностью. В начале апреля новый папа, не встречая каких-либо возражений, был рукоположен и принял имя Сильвестра II. Тесная связь между папством и Империей, нашедшая свое выражение в назначении Герберта, лучше всего символизировалась выбором этого имени: Сильвестр I был папой при императоре Константине Великом, и теперь Оттону III надлежало быть новым Константином при папе Сильвестре II, восстанавливая единство христианского мира в рамках возрожденной Римской империи, сила которой заключалась в единении обеих универсальных властей — светской и духовной, императора и папы.

Реализация плана возрождения Римской империи вступила в свою решающую фазу. Империя должна была стать централизованным государством со столицей в Риме, и Оттон III, в отличие от своих предшественников и преемников, лишь время от времени посещавших Вечный Город, решил устроить там постоянную императорскую резиденцию. Идеал задуманной универсальной христианской империи виделся в поздней античности, в славных для империи и церкви временах Константина Великого. Эта новая империя должна была охватить собой всю христианскую ойкумену, Запад и Восток, а также области языческих народов Восточной Европы, которых надлежало обратить в Христову веру, продолжив дело Карла Великого и Оттона I. Миссионерство, наряду с защитой церкви, служило одной из главных задач «христианской империи». Как когда-то при Карле Великом, объединение Западной и Восточной империй предполагалось осуществить при помощи брачных уз, поэтому в Константинополь направили посольство во главе с архиепископом Миланским Арнульфом просить для Оттона III руки дочери императора Константина VIII.

После многонедельного пребывания в Риме Оттон III в конце 999 г. направился в Германию, к чему его побудила, наряду с другими причинами, и весть о смерти тетки, аббатисы Кведлинбургской Матильды, от его имени управлявшей страной. Путь лежал через Равенну, где Оттон III посетил глубоко чтимого им святого Ромуальда, и Верону, где он встречал новый, 1000 год, наступления которого ожидали с превеликим страхом, опасаясь конца света. Вскоре затем император вступил на германскую землю.

В середине января 1000 г. уже на территории Германии, в монастыре Штаффельзее, состоялась первая встреча Оттона III с многочисленными имперскими князьями, а также с сестрами Софией и Адельгейд, прибывшими туда встречать его. В первой же грамоте, пожалованной на немецкой земле, употреблен весьма необычный титул императора, который будет сохраняться вплоть до его возвращения в Италию: «Оттон III, слуга Иисуса Христа и император август римлян по воле Бога, Спасителя нашего и Избавителя». Эта формула «слуга Иисуса Христа» должна была указывать на исполнение императором христианской миссии, на императорский апостолат. Подобно тому, как Карл Великий удостоился титула «апостол саксов», Оттон III теперь претендовал на роль «апостола славян», намереваясь распространять и укреплять Христову веру среди славянских племен. Многие исследователи в этой формуле видели знак смирения «императора-монаха». Однако следует признать, что это было весьма своеобразное «смирение», ибо что могло быть почетнее для христианского государя, чем приравнять себя к апостолам? Оттон III, обращая в христианство язычников и присоединяя к христианской церкви новые провинции, считал себя, видимо, по примеру Карла Великого, в праве присвоить это «апостольское имя» — смелое, но в известной мере справедливое притязание.

Когда император, окруженный новыми итальянскими советниками, появился в Германии, немцев одинаково неприятно поразили его римский церемониал и аскетическое благочестие, несовместимые с их представлениями о короле: традиция, уходившая корнями в общество древних германцев, не знала столь резкого его обособления от своих подданных, прежде всего, от знати. Хотя официальная встреча, устроенная Оттону III в Регенсбурге, и была, по словам Титмара Мерзебургского, необычайно пышной, однако ликование вскоре сменилось разочарованием и раздражением, когда выяснилось, что император и на сей раз не собирается заниматься проблемами собственно германской политики. Его поход на Восток, в славянские земли, оказался не военной экспедицией, как у других германских королей, а паломничеством на могилу мученика Адальберта в Гнезно.

Около середины февраля 1000 г. Оттон III уже был на границе владений польского герцога Болеслава I Храброго, лично прибывшего встречать его. В сопровождении Болеслава император и его свита направились в Гнезно. К самой могиле чтимого им святого Оттон III не решился приблизиться иначе как босиком. Затем он в полном согласии с папой Сильвестром II учредил самостоятельное, не зависимое более от немецкой церкви Гнезненское архиепископство, во главе которого поставил брата Адальберта — Гауденция, еще в Риме рукоположенного в сан архиепископа. Хотя Польша должна была стать частью той христианской империи, о которой грезил Оттон III, тем не менее он выпустил из рук такой важный инструмент, с помощью которого немцы до сих пор овладевали (и не только в религиозном и культурном, но и в политическом отношении) славянским Востоком, как церковь. Польский герцог Болеслав I Храбрый получил в отношении церквей его государства и миссионерской деятельности те права, которыми прежде обладал только император. Оттон III заключил с ним договор о дружбе, пожаловав ему титул патриция, назвав его «братом и соратником Империи», «другом и союзником римского народа», возложив ему на голову собственную корону и подарив ему точную копию Священного копья, содержащую частицу драгоценной реликвии — гвоздь с креста Иисуса Христа. Это копье и поныне хранится к Краковской соборной сокровищнице. Античные выражения, определявшие новый статус Болеслава, отражали дух возрождения Римской империи. Уже само верховенство над церковью ставило его выше немецких герцогов и приближало к рангу короля. Отныне он, освободившись от даннической зависимости от Германского королевства, подчинялся только императору, а Польша должна была стать составной частью Империи. В Германию Оттон III возвращался в сопровождении Болеслава и 300 польских всадников. Итогом его паломничества в Гнезно явилось возвышение культа Адальберта и заметное ослабление реального влияния немцев на дела в Польше, о чем его не раз упрекали современники и потомки.

В Германии Оттон III направился во вторую столицу Империи — в Ахен, где на Троицу состоялся синод для решения церковных вопросов, в том числе и касающихся учреждения Гнезненского архиепископства, по мнению некоторых, весьма уязвимого в каноническом отношении. Тогда-то Оттон III и велел искать в дворцовой капелле Св. Марии могилу Карла Великого, распорядившись затем вскрыть его гроб, о чем уже говорилось нами. Мы отмечали также, что многие современники осудили этот его поступок как святотатство, однако сам Оттон III, распорядившись вскрыть могилу Карла Великого, не думал, что совершает святотатство. Для него это был акт почитания великого франка, примеру которого он, одержимый идеей возрождения Римской империи, следовал. Диковинный поступок Оттона III, ужаснувший многих, должен был символизировать собою преемственность традиции.

Оттон III не задержался в Германии. Уже в июле, не дожидаясь даже, пока спадет летняя жара, он снова был в Италии, проведя несколько месяцев в Павии. В конце лета он прибыл в Рим и поселился в своем дворце на Авентине, вновь погрузившись в виртуальную реальность «возрожденной империи римлян». Тогда еще не наблюдалось явных признаков грядущего мятежа, поскольку папа римский устроил Оттону III пышную встречу, а римляне, как отмечал, с учетом последующих событий, их очевидец Бруно Кверфуртский, лживо изображали радость. К суровой действительности возвратило 20-летнего императора восстание, вспыхнувшее поблизости от Рима. Возможно, поводом послужили меры, принятые Оттоном III в пользу папских владений в Сабине. Мятеж подняли жители Тиволи, убившие его представителя и запершие перед ним самим ворота. Немецкие отряды приступили к осаде, продолжавшейся несколько недель. Лишь после того, как посредниками выступили папа Сильвестр II и отшельник Ромуальд, городская знать появилась перед императором, в знак раскаяния одними только фартуками прикрыв свою наготу и держа в правой руке меч, а в левой — розгу. Они сдались на милость Оттона III, предоставляя ему на выбор — отсечь им головы или публично выпороть розгами. Тот помиловал их, довольствуясь лишь новым обещанием хранить верность, дать заложников, выдать убийц его представителя и срыть часть городской стены.

Однако император недолго наслаждался водворенным миром. Сразу же восстали римляне — неблагодарные римляне, которым он так льстил, так старался возвратить былое величие их городу. Причиной бунта называли слишком мягкое наказание жителей Тиволи, которых римляне давно и сильно ненавидели, но это могло быть лишь поводом. Настоящая причина заключалась в фактическом императорском правлении в Риме, воспринимавшемся римлянами как нестерпимое чужеземное господство, которое невозможно было компенсировать даже привлечением их ко двору на Авентине. В то время как преданные императору войска стояли лагерем у стен города, римляне заперли ворота и забаррикадировали улицы, ведущие к дворцу, так что Оттон III со своими приближенными был в течение трех дней полностью отрезан от внешнего мира. Финал был горек для «императора римлян». Бывшая с ним горстка людей, причастившись из рук епископа Бернварда, уже готовилась предпринять отчаянную вылазку. Бернвард должен был идти впереди со Священным копьем. И тут как раз герцогу Баварскому Генриху и маркграфу Тосканскому Гуго удалось уговорить римлян пропустить их к императору. Затем они, то ли тайно, то ли по договоренности с осаждавшими, вывели императора, Бернварда и еще несколько человек из города в свой лагерь, тогда как остальные из императорской свиты, видимо, стали жертвами мести римлян. Так Оттон III, испытав величайшее в своей жизни разочарование, 16 февраля 1001 г. навсегда покинул Рим и с войском, в сопровождении папы Сильвестра II и многих римских клириков двинулся в северном направлении. Сразу же был отдан приказ готовить возмездие некогда столь любимому, но столь неблагодарному Риму.

Восстание римлян нанесло тяжелый удар по политике возрождения Римской империи. В подавленном настроении Оттон III направился в Равенну. Под впечатлением от последних событий еще больше усиливается его склонность к мистицизму. Он задумывается, не служат ли его неудачи Божьим знамением, велением отречься от императорского титула и уйти в монастырь. В Равенне, в монастыре Сан-Аполлинаре-ин-Классе, Оттон III предается многодневному покаянию, после чего отправляется в расположенный поблизости скит Переум к отшельнику Ромуальду, где продолжил истязание плоти, довольствуясь скудной пищей и ночуя на грубой циновке из тростника. И все же нити, связующие с миром, слишком прочны, оборвать их не удается, и на Пасху 1001 г. Оттон III уже выступает в более привычной для себя роли, проводя в Равенне хофтаг, на котором заключил с представителем венгерского короля Стефана соглашение, аналогичное по духу Гнезненскому договору. Обретение Венгрией церковной самостоятельности лишило Зальцбургскую митрополию возможности заниматься там миссионерской деятельностью. Было принято и посольство от Болеслава Храброго, по просьбе которого Оттон III направил монахов для распространения христианства в Польше. Оправившись от пережитого потрясения, император продолжил свою политику.

Не лишена была политического содержания и другая его романтическая затея. Вскоре после Пасхи он задумал посетить Венецию, дабы лично познакомиться с дожем Петром II Орсеоло, с которым уже давно поддерживал дружественные дипломатические отношения. До сих пор дож избегал личных контактов с императором, официальное посещение которым Венеции, равно как и его собственный визит в Империю, могли расцениваться в качестве признания ленной зависимости, поскольку не было обычая, чтобы независимые правители навещали друг друга. Однако умный дож, не желая обидеть Оттона III, нашел способ исполнить его мальчишескую прихоть. Император с небольшой свитой направился в монастырь Санта-Мария в Помпозе на границе с Венецией, заявив, что желает провести здесь в уединении три дня. Под покровом ночи он сел на корабль, присланный ему дожем, и в сопровождении 7 верных людей через сутки прибыл в Венецию, где его, так же ночью, встретил Орсеоло как частное лицо. После краткого посещения весьма почитаемого монастыря Св. Захарии императора еще до наступления дня проводили во дворец дожа. А наутро, после мессы в Сан-Марко, один из сопровождающих Оттона III под видом посла приветствовал Орсеоло. Днем император беседовал с дожем и даже стал крестным его дочери, чтобы еще прочнее скрепить дружбу. Мы можем лишь догадываться, о чем говорили оба правителя. Известно лишь, что Оттон III освободил дожа, как за год до того польского герцога, от уплаты ежегодной дани, символически выражавшей некоторую зависимость Венеции от Империи. Вполне вероятно, он желал видеть этот вольный город, как Польшу и Венгрию, равноправным членом его возрожденной Римской, а по существу новой универсальной христианской империи. Столь последовательное стремление к единению Европы под своим императорским скипетром роднило его с первым архитектором европейского единства — Карлом Великим. После однодневного пребывания Оттон III покинул Венецию так же тайно, как и прибыл.