Карл Великий: реалии и мифы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Beda Venerabilis. De Schematibus et Tropis // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. 90.

lohannus Cassianus. Collationes // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. XLIX.

Isidorus Hispalensis. Etymologiae, sive origines libri XX Scriptaram // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. LXXXIII.

Rabanus Maurus. Allegoriae in Universam Sacram Scriptaram // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. CXII.

Rabanus Maurus. De Universo // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. CXI.

Rabanus Maurus. De Laudibus Sanctae Crucis // Patrologiae cursus complétas. Ser. latina / Ed. Migne. T. CVII.

Августин. О Книге Бытия // Творения Блаженного Августина Епископа Иппонийского. Киев, 1911.

История всемирной литературы. М., 1984. Т. 2.

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком // Антология педагогической мысли христианского Средневековья / Ред. В. Г. Безрогое, О. И. Варьяш. М., 1994. Т. 1.

Литература

Brandt W. J. The Shape of Mediaeval History. New Haven, London, 1966.

Carolingian Culture: Emulation and Innovation / Ed. R. McKitterick. Cambridge, 1994.

MacQueen J. Allegory. Bristol, 1978.

Бессмертный Ю. Л. Иная история (Вместо послесловия к статье П. Фридмана и Г. Спигел) // Казус. М., 2000.

Мельникова Е. А. Образ мира. Географические представления в Западной и Северной Европе V–XIV века. М., 1998.

Фридман П., Спигел Г. Иное Средневековье в новейшей американской медиевистике // Казус. М., 2000.

О. В. Ауров

Рядом с каролингским миром: германский аллод в VIII–X вв

Одним из самых важных вопросов, привлекающих внимание историков многих поколений, является вопрос о соотношении общего и оригинального в исторических судьбах отдельных народов и государств. Этот вопрос несомненно относится к числу «вечных», и не имеет однозначного решения, особенно если речь идёт о решающих, поворотных эпохах. Именно такой была эпоха Карла Великого, когда сформировались многие основы западноевропейской общественной специфики, характерной для Средневековья.

Действительно, с родом Каролингов, к которому принадлежал и Карл Великий, связано становление принципиально новой модели организации общества и власти, возникшей на обломках римского мира. В основе этой модели лежали, с одной стороны, традиционные германские структуры, и, прежде всего, институт лично зависимых воинов-вассов, а с другой — унаследованная от Рима и трансформированная применительно к требованиям времени христианская церковь. Практика передачи монастырских владений[42] в держание королевским «верным» (впоследствии наиболее общим наименованием станет «вассал») способствовала формированию отрядов хорошо вооружённых воинов-конников, связанных с королями жёсткими узами личной верности, вытеснивших плохо обученные и малодисциплинированные контингенты воинов-ополченцев. В опоре на церковь и вассалитет Каролингам удалось укрепить королевскую власть и создать предпосылки для возникновения новой великой империи Запада.

Однако даже в период своего наибольшего могущества каролингская держава не включала всех земель бывшей Западной Римской империи. У её границ продолжал существовать ряд государств, у истоков которых также стояли римский и германский миры. Так, западнее отвоёванной франками «Испанской марки», в горах Астурии, ещё в начале VIII в. возникло небольшое Астурийское (с середины IX в. — Астуро-Леонское) королевство — осколок разгромленной арабами вестготской монархии. Астурийская знать в основном состояла из потомков вестготской аристократии, тем более, что в составе королевства вскоре оказались наиболее германизированные районы полуострова, прежде всего Галисия. Остальную часть населения составляли местные романизированные народы — астуры, кантабры, галисийцы.

Таким образом, на территории Астурийского королевства, как и во франкской Галлии, сложился комплекс романских и германских начал. Разумеется, сформировавшийся здесь тип организации общества и власти значительно отличался от каролингского. Однако сколь принципиальны были эти отличия? Касались ли они лишь форм или затрагивали саму суть явлений? Для ответа на эти вопросы обратимся к истории одного из ключевых элементов традиционной германской системы военной организации. Будучи территориальной по своему характеру, она объединяла воинов-землевладельцев, владения которых (у франков они именовались «аллодами»), с одной стороны, определяли принадлежность их хозяев к определённому военному округу («сотне»), а с другой — обеспечивали последним возможность вооружаться за собственный счёт.

Правда, само понятие «alodum» («alodium») не употребляется в астурийских источниках, однако и за Пиренеями оно отнюдь не было единственным. Даже в законах самих франков — «Салической Правде» — это понятие употребляется лишь однажды — в названии LIX-го титула («De alodis»), а в остальной части того же закона использован латинский термин «hereditas» — «наследство», «наследственное владение», на что давно обращали внимание как зарубежные (Н. Д. Фюстель де Куланж), так и отечественные (Н. П. Грацианский) исследователи: [Lex Salica, tit. LIX: ] «De alodis»: «1… ipsa in hereditatem succédât. 2… ipsi in hereditatem succédant. 3… soror matris in hereditatem succédât. Add. I… sororis fratres accédant in hereditate. 4… ille in hereditatem succédât. 5. De terra vero nulla in muliere hereditas non pertenebit, sed ad virilem sexum, qui fratres fuerunt, tota terra perteneat.» (Здесь и далее выделено нами. — О. А.).

В том же значении понятие «hereditas» используется и в других варварских правдах. Особенно показательно содержание 37-го титула законов тюрингов. Вступление в наследственные права символически отображается там актом вручением копья и, следовательно, одновременно подразумевает акт включения человека в число полноправных мужчин-воинов: [Lex Thuringorum, 34:] «Usque ad quintam generationem patema generatio succédât. Post quintam autem filia ex toto, sive de patris, sive de matris parte in hereditatem succédât; et tune demum hereditas ad fusum a lancea transeat.» Таким же образом «наследство» («hereditas») передавалось и у франков. Об этом свидетельствует один из фрагментов «Истории франков» Григория Турского: именно через вручение пики («hasta») передаёт племяннику Хильдеберту свои права на власть король Гунтрамн (525–592) [Hist. Franc. VII, 33]. Это описание уникально: правовой ритуал, будучи элементом повседневной жизни, крайне редко отражался средневековыми источниками.

Как видно из приведённого фрагмента, аллодиальными владениями обладали все категории воинов, включая знать и самого короля. Исследователю истории франкской знати Ф. Ирзиглеру удалось обобщить многочисленные примеры такого рода, в том числе касающиеся династии Пипинидов-Арнульфингов-Каролингов. По его данным, крупные аллоды меровингской знати приобретались в результате актов наследования, покупки, овладения в результате колонизации или даже насильственного присвоения и составляли имущественную основу господства аристократии в раннефранкском обществе. Не случайно известный русский медиевист Д. Н. Егоров предлагал переводить франскское «alodum» как «вотчина».

В Испании одно из первых упоминаний термина «hereditas» в интересующем нас значении встречается в тексте «Жития св. Фруктуоза, епископа Браккары» (VII в.). Под ним подразумеваются крупная вотчина, которую святой получил в наследство от отца — герцога из королевского рода, и на землях которой основал целый монастырь. Показательно также, что дядя святого попытался добиться от короля уступки ему этого владения на том основании, что он, в отличие от племянника, ставшего монахом, будет ходить в королевское войско: [Vita S. Fruct.: Col. 461:] «… ut ejusdem pars hereditatis a sancto monasterio auferretur, et illi quasi pro exercenda publica expeditione conferretur».

Как видим, основные черты статуса аллодиальных владений вестготской и франкской знати меровингского времени совпадали. Арабское завоевание, отрезавшее христианские земли от наиболее романизированных территорий полуострова, должно было способствовать проявлению германских черт, ранее скрытых внешней романской оболочкой. Не случайно «hereditates» часто упоминаются в документах астурийского времени, выступая в качестве материальной основы власти германизированной астурийской знати и самих королей. Как явствует из текстов, этот тип крупных владений представлен во всех частях королевства [DEPA-II: Р. 260, doc. п. 161 (а. 899, Port.); DCL: Р. 67, doc. п. 10 (а. 917, Leon); BGC: Р. 46, doc. п. 39 (а. 963, V. Cast.); CD Ona: P. 8, doc. n. 5 (a. 967, V. Cast.) etc.]. Продолжая традицию испано-готской знати, короли и аристократия основывали в своих владениях частные церкви и монастыри и наделяли их землями на правах «hereditates» (нередко эти земли передавались вместе с зависимыми людьми): [CD Ona: P. 7, doc. n. 4 (a. 944, V. Cast.):] «… placuit nobis… ut uinderemus tibi… Silbano abbati uel ad fratribus tuis, ecclesia propria nostra… cum sua hereditate…» (см. также: DEPA-I: P. 317, doc. n. 78 (a. 863, V. Cast.); DCL: P. 51, doc. n. 6 (a. 915, Leon) etc).

Кроме вотчин, в Астуро-Леонском королевстве, как и в меровингской Галлии, наряду с крупными владениями знати существовала целая система мелких и средних владений (владельцы последних могли иметь нескольких рабов) [DEPA-I: Р. 145, doc. n. 26 (а. 817? Gal.): «… mea propria hereditate que habeo in riba de Mandeo… siue seruos et libertos de omnibus ipsis uillis…» etc.]; их аллодиальный характер убедительно обоснован О. И. Варьяш. Вслед за ней мы можем констатировать чётко выраженный свободный характер «hereditates». Он выражался прежде всего в полной свободе распоряжения такими землями (купля и продажа, дарение, передача по наследству), причём все эти действия не были сопряжены с какими-либо изменениями в социальном статусе контрагентов. В этом смысле характер владельческих прав мелких и средних владельцев ничем не отличался от соответствующих прав знати и самого короля.

Следует ли из этого, что по своему правовому статусу мелкие и средние владения вообще не отличались от владений аристократии? Для ответа на этот вопрос следует обратить особое внимание на понятие, тесно связанное с самой сутью правовой концепции «hereditas» и в равной степени применяемое к владельческим правам всех групп обладателей «hereditates». Речь идёт о понятии «пресура» («presuria»), которое достаточно часто упоминается в документах VIII — Х вв. в качестве источника прав на обладание «наследственными владениями» самого разного масштаба [Пресуры знати: DEPA-I: Р. 263, doc. n. 60 (а. 854, Leon); DEPA-II: P. 53, doc. n. 95 (a. 870, Port.); P. 127–129, doc. n. 120 (878, Astur.). CDSa-hag.: P. 108, doc. n. 77 (a. 941, Leon); P. 325, doc. n. 272 (a. 973, Leon) etc. BGC: P. 44, doc. n. 37 (a. 955 (?), V. Cast.). Пресуры духовных лиц: DEPA-I: P. 156–157, doc. n. 30 (a. 822, V. Cast.); P. 248, doc. n. 55 (a. 853, V. Cast.) etc. DEPA-II: P. 89, doc. n. 107 (a. 874, Leon); P. 127–129, doc. n. 120 (a. 878, Astur.); P. 145, doc. n. 127 (a. 883, Gal), etc. Пресуры незнатных людей: DEPA-I: P. 164, doc. n. 32 (a. 826, V. Cast.). См. также: DEPA-II: P. 53, doc. n. 95 (a. 870, Port.); P. 112, doc. n. 117 (a. 877, Gal.); P. 127, doc. n. 120 (a. 878, Astur.) etc. DCL: P. 172, doc. n. 68 (a. 921, Leon) etc. CDSahag.: P. 88, doc. n. 56 (a. 934, Leon) etc.] Земли, приобретённые путём пресуры, впоследствии могли становится объектами купли и продажи, дарения, наследования и т. д., то есть приобретали все черты свободного владения — «hereditas».

Вопрос о содержании термина «presura» до настоящего времени остаётся дискуссионным. Все существующие точки зрения могут быть сведены к двум основным позициям. Первая из них наиболее полно отражена прежде всего в работах В.-Д. Ланге и Й. Пьеля. Исходя главным образом из этимологических наблюдений (позднелат. «presura», к которой восходит класс, лат. «adprehendere» — «брать», «захватывать»), они рассматривали пресуру как насильственный захват, рождавший владельческие права захватчика.

Вторая, много более распространённая точка зрения восходит к тезису о запустении долины реки Дуэро, примыкавшей с юга к границам Астуро-Леонского королевства, выдвинутому в XIX в. историком А. Эркулану. В XX в. на основе этого тезиса сформировался взгляд на «пресуру» как процесс хозяйственного освоения пустующих земель — «scalidum»; соответственно, само действие по расчистке территории должно было выражаться глаголами «stirpare» и «scalidare». Отсюда выводилось, что долина Дуэро была заселена по преимуществу крестьянами, освоившими и, на этом основании, присвоившими пустующие земли (Л. Домингес Гиларте, И. де-ла-Конча-и-Мартинес, А. Флориано, К. Санчес-Альборнос и др.).

[42] Подробнее см.: Hollyman, р. 33–55; Foviaux, р. 312–314; Ganshof, 1989, р. 30–87.