Вообще, надо чаще практиковать валяние на коробках, может, еще какие тайны нашей компании вскроются. Например, о том, что мы не лучшие на рынке, а инновации украли втихую у конкурентов.
Еще кто-то шагает сюда?
— Алло, слышу, да, могу говорить, только быстро, а то конкурсы уже начались. Нет. Да. Ага, ну веселятся ребятки. Вроде понравилось им здесь.
Петр Сергеевич? Чего это у гендиректора голос такой унылый? Нет, точно пора валить отсюда! Снимаю рясу, хватит с меня этих исповедей.
— Да как мне им сказать-то? Эх… Время неподходящее сейчас, я тебе говорю.
Про паленые бирки на бутылках с шампанским, что ли? Думаю, они простят вас. После премии, конечно, но простят.
— Васильна точно меня сожрет. Эх… А ведь у одного ипотека, у другого трое маленьких… Идет наша лодочка на дно, и никто не бросит нам спасжилет. Никто. Ладно, после праздников выйдем, все и скажу им, куда деваться. Ага, давай, потом позвоню. Пока.
А дальше что? Мимо Земли пролетит метеорит размером с двадцатиэтажный дом? И не факт, что мимо? Упадет сверху ― и все тогда: опять в школе стихи рассказывать, опять из стажера расти до специалиста, слушать чужие разговоры на коробках с мишурой.
Когда теперь работу искать? Три дня до Нового года, все кадровики на корпоративах пляшут, а за квартиру кто платить будет? Мишура эта еще нос щекочет.
— Ой, милок, ты че это тут разлегся? Уже под градусом, что ли?
Не уборщица, а ниндзя ― проскользнула со своей шваброй без единого звука.
— Упал я, тетенька, поскользнулся и упал!
Залежался я здесь, конечно, пора вставать.
— Ишь ты, какое место выбрал для отдыха, ничего не скажешь.
— Да какой тут отдых? Я здесь как на вечерней смене отработал в храме у аналоя.
Ой, зря ей это выпалил. Язык мой ― враг мой, блин.
— Не поняла, подслушивал, что ли? И вид у тебя как у побитой собаки. Да ты выдыхай! Я ж тебя поздравляю, сменил меня на посту. Теперь ты ― хранитель чужих тайн.
Очень смешно.
— Очень смешно. Какой я хранитель? Как мне теперь людям в глаза смотреть, кофе по утрам вместе пить?
Эх… Молодец, все рассказал. Язык мой ― враг мой, часть вторая.
— Не понимаю тебя. Ты мне растолкуй, что ж здесь осудительного?
— А то, что в коллективе они одни, а наедине с собой ― другие.
— Ну, открыл ты мне Америку, парень. Все же просто люди. Ты ведь тоже не на низком старте, чтобы душу им свою изливать.
— Теперь, похоже, я у аналоя стою, тетенька. Случайно это получилось. Говорю же, упал…
Тетенька только рукой махнула:
— У всякого внутри есть то, что он от других прячет. Может, для этого мишуру и придумали? Чтобы она внимание на себя отвлекала.
— Яркая, красивая, шуршащая, а что под ней?
— Так под ней вообще ослепнуть можно ― человек там под ней. Живой.
На какое-то время в чулане повисла тишина. Освобождающая тишина какая-то была.
— С наступающим Новым годом, тетенька, ― я бросился к ней с объятиями.