Его кулак сжимается сбоку, прежде чем он опускает руку в карман и смотрит на Райфа.
Я выиграла.
Я улыбаюсь. Из-за наркотиков я чувствую себя неловко и отстраненно, как будто мое тело мне не принадлежит, но все же. Может быть, состязание в гляделки — не самое большое достижение прямо сейчас, но это все, что у меня есть.
Адам только склоняет голову набок, затем медленно проводит языком по своей полной нижней губе.
Моя улыбка дрогнула.
— Эмми, Эмми, Эмми, — бормочет он.
Задумчиво. Его глубокий, ровный голос привлекает мое внимание так легко, что мои бедра сжимаются. Его глаза прикованы к моим, когда он говорит:
— Развяжи ее.
— Но она подарок для тебя, — издевается Райф, вскидывая руки. — Подарки должны быть завернуты. Честно говоря, это элементарный этикет…
– Подарок, — повторяет Адам.
Уголок его губ приподнимается, когда он наблюдает за мной, но так же быстро опускаются. Он переводит взгляд на Райфа, выражение его лица становится каменным.
— Развяжи. Ее.
Райф взволнованно вздыхает. И тогда он дергает за веревку на моих запястьях, пока мои руки не опускаются по бокам, мои глаза расширяются. Я опускаю взгляд на свои руки, на линии огрубевшей кожи, опоясывающие область под ними, как браслеты, а затем медленно вытягиваю пальцы.
Я все еще смотрю вниз, в восторге от того, как искра пробегает по кончикам пальцев, когда они касаются мягкой ткани платья, когда глубокий голос Адама затрагивает что-то внизу моего живота.
— Вставай.
Я поднимаю взгляд. Оба брата стоят прямо передо мной. Они смотрят на меня так, словно я цирковой клоун, которого только что представили на сцене, а они — моя аудитория из двух человек, ожидающая развлечения. Ожидающие получить то, за что заплатили.
— Я сказал, вставай, — повторяет Адам.
Я продолжаю тупо смотреть на него.
— Тебя освободили.
Освободили?
Две фигуры формируются возле открытой двери, когда Грифф и Феликс входят в комнату. Они держатся на расстоянии, поскольку тоже ждут моего хода. Ярко-синий галстук-бабочка Феликса ловит свет, когда он прислоняется к стене, скрестив руки на подтяжках, в то время как массивная фигура Гриффа остается неподвижной в дверном проеме, затемняя и без того мрачную комнату.
Я не понимаю. Чего они ожидают, когда вес моего тела кажется слишком тяжелым, чтобы я могла поднять его самостоятельно? Мой язык распух во рту, в горле пересохло, и я боюсь, что если я попытаюсь заговорить, то издам только искаженные звуки. Что я попытаюсь встать и упаду прямо на землю перед ними. Что меня выставят еще более слабой и хрупкой, чем я есть сейчас.
Адам делает шаг вперед. Я пытаюсь поднять голову, чтобы лучше его разглядеть, но чувствую будто к моей шее привязан якорь, который тянет ее вниз. Как будто он знает это, он скользит своими теплыми пальцами под мой подбородок и наклоняет его к себе, пока я не вынуждена смотреть прямо ему в глаза.
Его голос понижается до шепота.
— Разве ты не этого хочешь, Эмми? Быть свободной. Командовать.
Я сглатываю. Этот мужчина даже не знает меня. Так почему же мне кажется, что он видит меня насквозь? Я действительно такая предсказуемая?
Он опускает голову, пока его щетина нежно не царапает мою щеку, и это посылает дрожь по телу.
— Или я тебя переоценил?
Его большая рука скользит от моего подбородка к горлу, его пальцы слегка сжимают.
— Может быть, ты действительно так слаба, как кажешься.