— А так, сынку, в одной руке саблю держу, а другой — словно литые, тугие колосья трогаю. Настанет же время, войду в хлеба, послушаю их шелест. — Он разгладил бороду, мечтательно произнес: — Люблю хлеба.
— А что после войны Федор Попов собирается делать? — допытывался Манешин.
— Я еще в гражданскую войну, когда командовал партизанским отрядом, полюбил лес. Деревья по-прежнему сажать буду.
Шепель рассказал мне, как он с небольшой группой кавалеристов обошел по оврагу занятую врагом деревушку и в конном строю атаковал боевое охранение. Захватил пулемет и, пленив пятерых гитлеровцев, посадил их на сани и доставил в штаб бригады.
Политрук Николай Дубровин хотел, чтобы мы заночевали в его «хозяйстве». Но Манешин попросил запрячь вороного в сани, и добрый конь примчал нас в Первое Выгорное. Здесь уже слышалось железное карканье немецких пулеметов.
Лощина, в которой проходил короткий митинг, посвященный наступлению, находилась в каких-нибудь ста метрах от высотки, занятой гитлеровцами. Надоевшие зеленые ракеты взлетали с холма и рассыпались в нескольких шагах от нашего укрытия.
— Кто добровольно пойдет в разведку? — обратился к товарищам Яковчук.
— Козлов, — послышалось из темноты.
— Савин.
— Канев — тоже.
— А четвертым я пойду, — заключил Яковчук.
Комбат капитан Быков сказал:
— Выявляйте на высотке вражеские огневые точки. Как только взлетят две красные ракеты — начнется атака. Вы сразу уничтожайте пулеметы.
Кто-то предупредил:
— Комдив идет.
Капитан Быков доложил полковнику Родимцеву о готовности батальона к атаке.
— Так что, десантники, шайтан побери, — ввернул свою любимую поговорку Родимцев, — возьмем Тим, а?
— Ворвемся в город.
— Освободим Тим, — раздались голоса.
— Я уверен в этом. Вперед и только вперед! — Родимцев поговорил с бойцами и, заметив меня, сказал, чтобы я шел с ним.
Перед атакой комдив проверял боевую готовность подразделений. Зашел к пулеметчикам лейтенанта Кодолы, потом побеседовал с артиллерийскими разведчиками, которые должны были находиться в боевых порядках пехоты.
Младший лейтенант Андрей Лагода заверил:
— Товарищ комдив, от царицы полей суровый бог войны не отстанет. Будем ее сопровождать огнем и колесами.
— Поздравляю тебя, Лагода, с присвоением звания младшего лейтенанта. До встречи в Тиме. — И Родимцев пошел на свой командный пункт.
Морозная темень настолько сгустилась, что даже с опытным проводником пришлось поколесить по полю, прежде чем попасть на КП. Впрочем, громкое название командного пункта носила незаметная землянка, вырытая в заснеженной лощинке, в километре от переднего края. В землянке, помимо дежурных связистов, находился комиссар дивизии Федор Филиппович Чернышев. Рядом с ним, поглядывая на ручные часы, сидел в белом тулупе член Военного совета 40-й армии бригадный комиссар Иван Самойлович Грушецкий. Чуть поодаль, поставив на скамейку большой кожаный портфель, расположился капитан из наградного отдела.
— Пора, товарищ комдив, пора! — сказал начштаба Борисов.
— Давайте сигнал!
Все вышли из землянки. Взвились две красные ракеты. Ночь вздрогнула. Вдоль переднего края взметнулось пламя. Над полями и оврагами прокатился грохот. Минут десять били дивизионные пушки, и когда вдали пламя осветило Становое, огонь открыла артиллерийская бригада. Я еще никогда не видел, как бьют реактивные минометы, ждал залпа «катюш». Вдруг — как будто на железнодорожном узле десятки паровозов одновременно выпустили из своих котлов пар. Словно из-под земли в ночном мраке с неистовым шипением и свистом, с каким-то стонущим придыханием вырвались оранжевые, полыхающие по краям ярко-красным огнем стремительные стрелы. Послышались тяжелые разрывы. На холмах выросла багровая стена, и над ней взвихрилось синеватое пламя.
Первым ворвался в город Тим батальон Александра Наумова. Занималась морозная заря. Тим стоял на высоких холмах с черными выжженными садами, с разрушенной колокольней, с каменными домами, приспособленными гитлеровцами к круговой обороне. Уже были известны имена многих храбрецов. На снегу возле штабной землянки лежало пунцовое знамя с широкими белыми полосками. В центре белый круг и черная паучья свастика. Это перед атакой разведчики капитана Харитонова разгромили немецкий штаб и захватили знамя 16-й мотодивизии.
Раненые бойцы принесли весть о взятии Тима, но она не подтвердилась. Противник продолжал удерживать центр города.