– Да, и это-то самое страшное. В этой лачуге был…
– Говорите же! Кто там был?
– Сначала там был труп старика в деревенской одежде, с длинными седыми волосами и бородой… Ах, никогда я не забуду этого мертвеца! Его, кажется, убили или отравили, не знаю…
Онорина слушала жадно, однако весть о преступлении явно ни о чем ей не говорила. Она просто спросила:
– Кто это был? Расследование проводили?
– Когда я вернулась в хижину с властями из Фауэта, труп исчез.
– Исчез? Но кто ж его забрал?
– Понятия не имею.
– Выходит, вы так ничего и не узнали?
– Ничего. Но когда я была в хижине в первый раз, я нашла там рисунок… Я его порвала, однако кошмарные воспоминания о нем не покидают меня. Мне их никак не прогнать. Послушайте, на этом листке бумаги было что-то вроде копии со старинного рисунка, на котором изображено нечто ужасное – четыре распятые женщины. И одна из них – я, там написано мое имя! А у других на головах чепцы, похожие на ваш.
Онорина громко всплеснула руками и воскликнула:
– Что? Четыре распятые женщины?
– Да, и там упоминалось о тридцати гробах, то есть о вашем острове.
Бретонка прикрыла ей рот ладонью.
– Молчите! Молчите! Об этом говорить нельзя. Нет-нет, ни в коем случае! Бывают дела от дьявола, говорить о них – святотатство! Давайте помолчим об этом. Потом, может быть, через год будет видно. Потом… потом…
Онорину всю трясло от ужаса, который охватил ее подобно буре, клонящей долу деревья и переворачивающей все вокруг вверх дном. Внезапно бретонка упала на колени, склонилась, обхватив голову руками, и принялась молиться. Молилась она долго и так сосредоточенно, что Вероника не осмелилась задавать ей какие-либо вопросы.
Наконец она поднялась и через несколько мгновений проговорила:
– Да, все это поистине ужасно, однако я считаю, что долг остается долгом и сомнениям не должно быть места. – Бретонка обернулась к молодой женщине и медленно продолжала: – Вы должны отправиться со мною туда.
– Туда? На ваш остров? – не скрывая страха, переспросила Вероника.
Онорина снова взяла ее за руки и проговорила тем несколько торжественным тоном, за которым, как казалось Веронике, скрывались тайные, невысказанные мысли:
– Значит, вас зовут Вероника д’Эржемон?
– Да.
– А как звали вашего отца?
– Антуан д’Эржемон.
– Вы были замужем за якобы поляком Ворским?
– Да, за Ворским.
– Вы вышли за него замуж после скандала с похищением и разрыва с вашим отцом?
– Да.
– У вас был ребенок от Ворского?
– Да, сын Франсуа.