— О, это ужасно! — воскликнул царь Леванид по-гречески. Десятник услышал, дернул головой — волосы закрыли горячие молодые глаза.
— Доримедонт Неро уже помечен как боевая фишка Сварога — нацеленная, возможно, на прорыв в дамки. Поэтому лучше сразу изолировать Неро от остальных. Такова моя настойчивая позиция, братья славяне. А сейчас… одну минуту… сейчас… прошу прощения… я вынужден закончить сеанс связи. Возникли небольшие проблемы… — Шнапс поморщилась и тряхнула головой, будто прислушиваясь. — Я отключаюсь… Еще раз повторяю: нужно вывести Неро из игры! Немедленно! Запомните это…
Щелк! Словно выключили магнитофон: резко поклонившись, вила Шнапс сделала быстрый шаг назад — и снова встала позади сидящего Зверки. Лицо ее окаменело, глаза смотрят бессмысленно: видимо, она больше не скажет ни слова.
Все-таки красивая кукла, тихо подумал Зверко. Надо было ее поиметь, пожалуй. Все равно неживая.
— Давай, князь Алеша, — сказал он вслух. — Стенька, кажись, высказался. Теперь твое решающее слово…
Князь Лисей поднялся с места. Опять эта проклятая загадочность во взоре, вяло забеспокоился наследник. Вот он хрустит пальцами, потирает небритые щеки, оправляет золотую цепь на груди… Что ж, послушаем, что скажет наш вещий друг.
Князь заговорил по-гречески, прямо и спокойно глядя на подсудимого:
— Бывший десятник Неро! Выслушайте приговор. Итак, по-вашему, настоящий князь Алексиос Геурон томится сейчас в тьмуголятских болотах. Что ж… ступай и проверь. Отпускаю тебя на свободу с условием: вернись и расскажи, что видел.
И вот — пока Неро ошалело потряхивает головой, а Зверко обреченно опускает усталые веки, а Стыря вертит длинным носом, переспрашивая смысл греческих слов, вещий и премудрый князь Лисей добавляет с мягкой улыбкой:
— Ступай-ступай, поищи Геурона. Может быть, найдешь… Мне это и самому любопытно.
Снова легкое возмущение под сводом шатра, радостный шепот и недовольный скрип стульев. Царь Леванид, пряча улыбку в усах, пригубил из кубка — весело глядит на ошеломленного десятника. Наследник Зверко, не повернув головы, боковым зрением видит, как вскакивает с табуреточки рыжая Рута, как хлопает в ладошки и смотрит на князя Лисея, смотрит и смотрит, смотрит влюбленными глупыми глазами. Старцев сделал это для нее, думает Зверко. Ведь такой приговор — чистой воды глупость… Он принял заведомо тупое решение, лишь бы только… понравиться ей! Все просто и смешно, просто и смешно. Темна моя радуга…
Через полминуты — жаркое дыхание, стук каблуков — Неро выходит из оцепенения и сломя голову выбегает прочь из шатра. Бежит, задевая плечами рычащих ярыг. Свистят ему в спину, ветер неприязненно дергает долгий подол… Вот серо-рыжим пятном мелькнул за угол полуразрушенной башни. Скрылся.
— А не стоит ли… послать за ним соглядатая? — негромко и задумчиво произносит наследник Зверко, будто обращаясь к расшитому потолку шатра. — Ведь парень явно поскакал туда, где прячется Плескун…
— Ни в коем случае! — Царь Леванид резко взмахивает морщинистой рукой. — Если вы будете следить за ним, это подло. Это подло и низко. Мальчик ошибся, он скоро поймет и раскается. Вот увидите, он одумается и сам приведет к нам связанного Плескуна. Поверьте моему опыту… Я знаю людей. В моей армии таких горделивцев — каждый второй…
Наследник только руками разводит:
— Ну, знаете… Откуда столько доверия к человеку, который не менее подло и низко прикончил двух наших ребят?
Вместо ответа алыберский царь, покряхтывая, поднялся на ноги — поманил наследника рукой… Ухватил за локоть и, приблизив бороду к крупному Зверкиному уху, тихо-тихо прошептал:
— Да, мы потеряли двоих, с этим придется смириться Но нельзя терять третьего Надо дать ему время для покаяния И тогда новый, раскаявшийся Неро будет предан навсегда. Он отработает и за двоих убитых, вот увидите…
К ВОПРОСУ О ДОКТРИНЕ ОГРАНИЧЕННОЙ РЕКЛАМНОЙ ВОЙНУШКИ В ГОРНЫХ УСЛОВИЯХ
Жил-был Мстиславушка-дундучок. Захотелось Мстиславушке на речку сходить. Типа поплавать, волну порассекать. Не знал он, болезный, что водятся в обычной речке Калюзе страшные красные бабы.
Сначала все шло сладко. Окруженный шумной толпой холопов и телохранителей, наш герой с песнями и блюзами подвалил на собственный приватный пляж с хрупчатым белым песочком и тщательно ухоженными зарослями крапивы. Веселые холопы немедля кинулись кто в реку, кто по дрова — собирать топливо для барбекюшницы. А несчастному Мстиславке-дундуку приспичило пойти прочекать розу ветров. Насвистывая беззаботные мелодии (если не ошибаюсь, арию маньяка Джозефа из хэви-метал-рок-оперы «Страшные мучения в кишках»), наш пухленький улыбчивый дундучок удалился немного в сторону от компании — в кусты.
Вяло уединившись, повернулся фасадом к реке, благодушно улыбнулся, лениво потянул завязки на портах.
И вдруг из воды вылезла страшная тетя.
К счастью, не целиком — только голова высунулась, почти по пояс. Высунулась, понимаете ли, мокрая красноватая головизна и ощерилась
В принципе, нормальная такая клава, только язык раздвоенный. И хаер модный у нее, совершенно безбашенный хаер, грязно-красный с начесом. Фигура почти ничего, только плечи вдвое шире бедер и руки до колен. Нос такой забавно курносый, практически вплюснутый, так что ноздри волосатые торчат, будто очаровательный свинский пятак. А очи просто волшебные: вишнево-карие и оч-чень выразительные. Правда, без ресниц. Зато в остальном — модель. Даже грудь была полуобнаженная! Тоже красная, словно на солнце обгорела. С волдырями даже.
Я, разумеется, в то утро немножечко приподвыпил. Но все-таки не настолько круто, чтобы с волдырями даже. Поэтому я сразу понял: страшная тетя — не глюк. К сожалению.
И зачем только я вытащил свой слабый организм из надежно охраняемого терема? Да на хрена мне сдался этот пляж такой-то ценой? Что я, голых баб не видел, что ли? Обгорелых-то?
Особенно, конечно, язык меня порадовал. Зеленоватый слегка он был. Уже позднее я узнал от Метанки, что настоящий язык у страшной тети был нормальный. Просто среди Метанкиных сеструх (лихорадок-полуночиц) весьма популярен такой боевой прием: для пущего имиджа они вставляют в рот резиновое жало, как у гадюки. Это чтобы особенно полюбиться окружающим людям. Произвести, так сказать, яркое впечатление на истошно спазмирующую жертву.
Жертва (то есть я, бедный Мстиславушка-дундучок) разглядывала злую тетю и тихо отдавалась диву. Мокрая тетенька двух метров роста, с длинными багровыми руками — которые тихо шевелят когтями, будто хотят заиметь тебя в объятия! Лучшее шоу сезона. Вращательно двигая головой, чудовище влюбленно глядело на меня и часто-часто сглатывало желтую слюну, вытекавшую из-под треснувшей губы на мохнатый подбородок.
— Драсте, — выдохнул я наконец. — Чем бобязан?