— Хорошо. Тебе двенадцать лет. Где ты находишься сейчас?
— В Палао, в лечебнице.
— Как ты себя чувствуешь?
— Мне плохо.
— Тебя обидели?
— Нет. Они не могут обидеть меня. Но Таракихи сказал, что я злой. Что меня боятся все гемы, я бью всех, кроме них, а теперь вот и убивать начал. Но я же ради них. Я же только потому что… — он задохнулся на секунду, потом твердо сказал: — Людоедам нельзя владеть людьми. Людоеды не должны владеть людьми.
— Тебе десять лет. Где ты находишься? Что ты чувствуешь?
— Я на опреснительной станции Уэнуа. Только что родился Билли. Тете Кэдди тяжело, поэтому я готовлю завтрак и вожу Салли и Тома в школу.
— Ты любишь Салли и Тома? Билли?
— Да. Они хорошие. Я всех маленьких люблю, они хорошие.
— А тётю Кэдди — нет?
— …Она хочет, чтобы я называл ее «мамой», а дядю Лена — папой. Но я не могу. У меня есть мама и папа. Там, на небе.
— Ты часто о них думаешь?
— Нет. От этого мне плохо, от этого тошнит, а тетя Кэдди сердится, когда тошнит. Они просто есть.
— Хорошо. Ран, тебе шесть лет. Где ты?
Ричард вдруг открыл глаза и серьезно, холодно посмотрел на Сильвер.
— Уважаемый коллега, — сказал он на безупречном астролате без всякого акцента. — Если вы пойдете дальше, вы должны быть уверены, что этот мальчик перенесет правду, которую я скрыл за блоком памяти. Если он вырос и возмужал, снимайте мою печать. Если он еще ребенок, лучше вам остановиться здесь. Десятая десантная манипула Синдэнгуми, штатный психотехник Киллиан.
— Снимаю печать, — твердо сказала Сильвер. — Ран, тебе шесть лет. Где ты?
Дик снова закрыл глаза и тоненьким голосом проговорил:
— Не знаю. Здесь темно.
— Темно — потому что ночь?
Дик помотал головой.
— Ты под землей? — догадалась Сильвер.
— Да.
— Ты прячешься?
Дик снова закивал.
— Почему ты так тихо говоришь? Ты боишься?
Снова кивок, и доверительное:
— Если его не будить, он спит. А когда он спит, он молчит. И не заставляет есть.
— Он заставляет тебя есть?