И тут в дверь тихо поскреблись.
Констанс встала, набросив кимоно поверх ночной рубашки. Открыла дверь.
В коридоре переминался с ноги на ногу Дик. Лицо его распухло от удара, синяк был ужасным: он начинался на лбу, через раздутую переносицу перетекал под глаз, и, слегка бледнея над верхней губой, на подбородке краснел недоспелой сливой.
— Миледи, — сказал мальчик. — Я должен кое-что рассказать.
— Ричард, — она подавила зевок. — Это не может подождать до утра?
— Нет, наверное. Вы меня извините, но завтра мне, может, смелости не хватит…
У нее упало сердце. А что, если…
— Говори, — она пригласила его в каюту и усадила к столу. — Ну, так в чем дело?
Он потрогал языком разбитые губы.
— Мастер Морита… ну, короче, он наврал. Он не слышал и не видел… нас.
У Констанс стало холодно в животе. Да когда же закончится этот кошмар, кому, наконец, верить?
— Ты хочешь сказать, что на самом деле Бет призналась…?
Дик качнул головой и поморщился.
— Нет, миледи. Все было как он рассказывал. Я потому и не спорил тогда, что все было так.
— Но ты же сказал…
— Он соврал, что слышал это. Оно так все и было, честно, но мастер Морита просто догадался, потому что это похоже на жену Потифара и на Федру с Иппоритом…
— Ипполитом, — машинально поправила Констанс. — Что же это получается, Дик?
Он опустил голову, наматывая свои волосы на пальцы.
— Это получается, что он никакой не свидетель. У вас есть только мое слово. Так что вы решайте, кому верить, кому нет. Его в расчет брать нельзя.
— Дик, никакого твоего слова у меня нет. Ты молчал почти все время. Ну, хоть сейчас что-нибудь скажи.
— А что говорить, миледи… Я же не маленький, должен был понимать, чем это кончится. Мы ведь давно встречались — целовались, и все такое. А я вам не сказал, побоялся. Только я, получается, не любил ее, миледи. Я теперь ее не люблю, у меня все пусто внутри — значит, я и тогда ее не любил, а просто… одурел от ласки, как кот. Так что… не пытался я ее изнасиловать. Поколотить — да, хотелось, и я ее толкнул. И кофту порвал, когда удержать хотел, чтобы она не ломилась в двери к Вальдеру, потому что Вальдер… ну, вы сами видите. Я сам во всем виноват — не надо было мне приходить, и с самого начала… не надо было. Так что если вы мне не поверите и меня накажут — это будет только правильно.
Констанс вздохнула.
— Иди спать, — сказала она. — Тебе сейчас нехорошо — дать обезболивающего?
— Спасибо, миледи, — Дик встал. — Я и так засну.
Он вышел, а Констанс осталась сидеть, обхватив голову руками. Ну и дела. Нет, придется еще кое-кого потревожить…
Она убрала волосы в жгут, вышла из каюты, спустилась на этаж ниже и постучалась в дверь каюты, которую занимал бортмех.
— Кто? — раздался изнутри сонный голос.
— Леди Ван-Вальден, — ответила она.
— О, боги…
Внутри завозились, и через минуту Морита открыл дверь — он успел не только надеть брюки и юката, но и сполоснуть рот мятной водой, и сложить постель.