И еще это значит — использовать ее как инструмент. А использовать ее в этом качестве — полно желающих и без него…
На миг пришла мысль — а что если она тащит его в постель именно затем, чтобы увидеть, что он так прячет? Он всем врал, что Сэйкити работает над татуировкой и взял с него клятву не показывать ее, пока работа не будет закончена. Кажется, этому не очень поверили…
— Или ты это… из-за того, кто я? — спросила Шана, и между бровей у нее показалась морщинка.
— Нет, — отрезал Дик. — Я что, по-твоему, халда какой-то?
По ее лицу он понял, что опять сморозил не то, и попробовал исправиться:
— Ханда?
— Ханжа, ты хотел сказать? — помогла девушка.
— Да, — с облегчением вздохнул Дик. — Ханжа. Гикун.
— У нас еще говорят — «хотокэгусай». «Тот, от кого воняет Буддой».
— Точно, — от Дика воняло бы не Буддой, но с сутью высказывания он был согласен: именно воняло, а не благоухало.
— Но ты не из этих, да?
— Не из этих. Просто… понимаешь, я слово дал. И пока меня от него не освободили, я… не могу.
— А, — согласилась девушка. — Если так, тогда да. Тогда правильно.
— То есть… — попробовал объяснить он, — не то чтобы я всегда держал слово. Даже наоборот — мне пришлось много нарушить… своих клятв. Именно поэтому я не хочу нарушать… одну из последних оставшихся. Я тогда совсем в огрызок превращусь.
— Баккарин взяла с тебя такое слово? — поморщилась Шана.
— Нет. Это… я сам.
— Ты слишком серьезно к этому относишься. А что, она и вправду что-то особенное?
Все, что Дик получил от Баккарин — был тот поцелуй в первый день и знакомства. Но даже по одному поцелую можно было уверенно сказать:
— Да.
— Ты ей быстро надоешь.
— Знаю, — Дик улыбнулся. — Вот тогда я и буду весь твой.
«Все, что от меня останется…»
Было уже восемь часов второй смены, когда они, нагулявшись в парке и поев мороженого, вернулись в «Горячее поле». Сэйкити почти сразу же напустился на Дика:
— Где вы шлялись? — и чуть ли не за шиворот потащил в свою комнату.
Дик решил поначалу, что там его ждет наконец-то костюм к Сэцубуну. Но там ждал другой сюрприз: немного старомодный, но вполне строевой полудоспех и спецкостюм для ношения брони.
— Прикинь, — сказал Сэйкити, закрывая дверь. — Нет, не переодевайся. Прикинь пока так, поверх своего.
Дик влез в нагрудник, и татуировщик, наскоро затянув ремни, начал подгонку. Впрочем, особо подгонять и не требовалось — прежний хозяин полудоспеха был разве что ростом выше: набедренные щитки и наручи пришлось поставить на минимум.
— Чей это? — спросил Дик, вертя в руках шлем.
— Был мой, — Сэйкити свинчивал ненужные сегменты. — Потом я из него вырос. Потом мне его швырнули с еще кое-каким старым барахлом. Потом я его продал. А сегодня один мой приятель его выкупил.
— Ваш брат? — спросил Дик, холодея.