— Не знаю. С ней мы не встречались.
— Еще какая-нибудь информация? Слухи, сплетни?
— Нет. Хотя… — Плато на секунду заколебался. — Нет, думаю, тебе стоит это сказать. Когда Северин вернулся из плена, он долен был занять место отца и управлять кланом и континентом. Но этого не произошло. Говорят — потому, что в плену он стал христианином. Думаю, в этом тоже не много правды. Наверное, он сочувствовал людям, которых заставили голодать… Наверное, он не смог их после этого ненавидеть — а все остальное уже домыслили.
— Думаешь, его… ну, подставили? — Бет не могла сказать «оклеветали», ведь клевета — это возведение на человека ложного обвинения в каком-то зле, а какое же зло в том, чтобы креститься?
— Почти уверен.
— Ты вообще хорошо разбираешься в здешней политике, а?
— Не так хорошо, как мне хотелось бы. Но я стараюсь.
— На нее, наверное, не очень хорошо посмотрели после этой связи с Боном?
— На политику? — улыбнулся юноша. Потом стал серьезным. — Не очень. Ведь наследник у Огаты уже был. Но после этого Огата мог потребовать развода…
— А Бон уже женился на… моей матери? Или только собирался? — Бет напряглась, вспоминая даты. — Нет, жениться тогда он еще не мог…
— Какая разница, — пожал плечами Плато. — Я не люблю лезть в чужие любовные дела. Так что если ты не возражаешь — вернусь к чтению.
…И вот теперь сиротка Элинор предстала перед своей… сюзереншей? Сюзеренной? Как, черт побери, Бет теперь должна думать о себе? Короче говоря, перед своей начальницей.
Начальница на сиротку смотерла снизу вверх. В Элинор было добрых 190 сантиметров, и, судя по фигуре матери, она не собиралась на этом останавливаться. Джемма Син Огата смотрела на мир с высоты 195 сантиметров, и голову несла так гордо, что белые волосы, наверное, мели бы пол, не будь подобраны в высокую прическу.
Обе женщины склонились перед Шнайдером, Альбертой и Бет на колено, коснувшись пола кулаком — полувоенный поклон, принятый у знати Рива. Не очень долгий: Сога не считали себя ниже Шнайдеров.
— Я очень рада нашему знакомству, — сказала госпожа Джемма. — Мы были друзьями с вашей матерью и, я надеюсь, вы станете друзьями с моей дочерью.
Бет напряглась в попытке что-либо ответить.
— Я тоже надеюсь, — сказала она. — Но для дружбы нужны двое.
— Дадим девушкам возможность пообщаться наедине, — сказала бабушка. Трое взрослых вышли.
Бет заметила — или ей показалось — что плечи юной Элинор чуть расслабились.
— Ну, — сказала она. — Выпьем чаю? Или немножко вина? Тебе родители уже разрешают пить? Мне дядя позволяет — чуть-чуть молодого вина. Есть маленький бар. Пойдем?
— Как вам будет угодно, — поклонилась Элинор.
Она была очень похожа на своего старшего брата — а тот на свою мать. Те же светлые волосы, то же лицо, словно выточенное из черного дерева… Может быть, и замкнутость та же? — нет, немного другая. Рин мог быть очень общительным. Смотря по ситуации. Школа синоби, наверное. Элинор была замкнута иначе.
— Мне будет угодно, чтобы ты вынула свой аршин.
— Какой, простите?
— Который ты проглотила.
По недрогнувшим бровям Элинор Бет поняла, что попытка пошутить провалилась.
— Ладно, извини, — сказала она. — Послушай, нас заставляют играть в одну дурацкую игру, довольно гадкую. Вы по сути дела заложники, вас собирают из разных семей, общего между нами всеми только то, что я и вы примерно одних лет. При этом я должна изображать, что вы мои гости, и что мы все вместе чему-то учимся. Отвертеться от этого дела никак нельзя — честное слово, если бы можно было, я бы с радостью. Но нельзя. Мы должны провести пару лет вместе, и давай сделаем это время как можно более приятным для всех нас. Ну и полезным. Может быть. Тут есть славные ребята — Плато Мардукас, например. Или я. Ха-ха. М-м-м… я много болтаю. Если ты заговоришь — я заткнусь.
Бет сделала паузу. Элинор продолжала молчать.
— И тебе не обязательно становиться моим другом, если ты не можешь, — снова заговорила Бет. — Чего бы ни хотела от тебя твоя мать.
— А вы… хотите быть моим другом? — спросила девушка.