— Ну, — сказал Дик, — что ж ты остановился?
Время опять пошло ровно. Рэй шагнул вперед и увидел, что капрал не довел удар, остановил руку, едва коснувшись Дика мечом.
— Убивать не хотел, — сказал он. — Только посмотреть, дрогнет ли тэнконин.
— Глупо, — впервые после окончания «медосмотра» подал голос ися. — Однажды он не дрогнул под мечами.
— Верно, — согласился один из морлоков, стоявших сзади. — Смелость показал большую, это знают все. Ударь по-настоящему.
Морлок засопел.
— Убью его, если ударю по-настоящему, — сказал он. — Не хочу его убивать, не приказывали убивать!
— Колдуна нельзя убить, — со знанием дела изрек кто-то. — Или меч отскочит от шкуры, или пройдет насквозь, а ему ничего не будет. Он же сам сказал, что не сможем убить!
— Я не колдун, — возразил Дик. — Я просто вестник. Случится ли чудо? Откуда я знаю, может, и случится. Так было со святым Патриком, когда ему хотели срубить голову — но рука, державшая меч, онемела и стала как камень. Вы меня спрашиваете, что будет со мной? Я не знаю. Может быть, мое время действительно пришло? — он шагнул вперед, взял руку капрала и приставил острие меча к своей груди. — Экхарт Бон распорол себе живот, чтобы доказать чистоту своего сердца. Если это единственный способ заставить вас прислушаться — я позволю вам разрезать мой живот. Это медленная смерть, и все самое главное я успею сказать, а остальное доскажет и доделает Рэй.
Капрал застыл, а Дик продолжал, крепко сжимая его запястье и сосредоточенно глядя в глаза:
— У меня есть дело, и я не умру, пока не сделаю его или не пойму, что сделать его невозможно. Поэтому я стою и держу твою руку вот так, капрал, и не боюсь ни когтей, ни стали. А ты никак не можешь собраться с духом и решить, куда этой рукой дернуть — вперед или назад. Так за кем из нас правда, капрал?
Лезвие флорда, шелестя, убралось в рукоять. Капрал разжал ладонь и уронил оружие на песок. Лоб его был мокрым.
— Тэнконина не хочу убивать, — сказал он, высвобождая руку. — Слушал его — рука камнем делается. Может быть, потом убью, но хочу узнать, в чем его правда.
— Договорились, — сказал Дик, поднимая флорд и засовывая его за пояс. — Вы свободны покидать Лабиринт на время увольнительной?
— Да, — кивнул Коготь.
— И когда следующая увольнительная?
— Вторая смена, через пятидневку.
— Я буду здесь и отведу вас туда, где мы поговорим свободно, — Дик заложил за пояс большие пальцы рук и покачался с пятки на носок. — Сколько вас сегодня, шестеро? Приведи десятерых. Мастер ися, — юноша развернулся к медтеху так, чтобы тот мог свободно читать губы: — Вас я приглашаю тоже. А сейчас — до свидания, и пусть Небесный Отец позаботится обо всех вас. Я буду молиться ему.
Дик поклонился морлокам — коротко, как противникам на татами. Морлоки тоже склонили перед ним головы — и уже через несколько секунд четверо из них исчезли, растворились в массе полуголых и голых тел. Двое, капрал и его товарищ, ждали медтеха.
— Жаль, что по моей молитве не происходит чудес, — прошептал Дик, обращаясь к Ману. — Мне бы хотелось отблагодарить вас хоть чем-то, мастер ися. Хотя бы умолить Бога вернуть вам слух.
— Отблагодарить? — изумился медтех, — но за что?
— Вы меня жалели.
— Ах, тэнконина Ман и сейчас жалеет, — ися опустил глаза. — Был рад видеть, что вы живы, не лгу. Но с такой искренностью долго не проживете.
— Проживу столько, сколько нужно, мастер ися, — Дик сказал это уже ему в спину — а значит, ися никак не мог этого услышать, разве что ему потом перескажут морлоки.
Дик скрылся в проходе и подобрал с пола свою одежду. Его внезапно охватил озноб — такой сильный, что юноша с трудом попал дрожащими руками в рукава.
— К-как вы здесь б-бегаете голышом, — пробормотал он, оставив бесплодные попытки застегнуть куртку. — Холод собачий!
— Да что вы, сэнтио-сама, — искренне удивился Рэй. — Здесь жарко.
Дик вынул из кармана сигареты, достал одну и неловко раскрошил ее. Затоптал в песок, достал вторую, попробовал прикурить — и прожег посередине, опалив себе подбородок.
— Симатта, — он вышвырнул и эту.
— Дайте я, — Рэй протянул руку к зажигалке. — Да что с вами, сэнтио-сама?