— Запрети своим контакты с ними. Они — полбеды, они уйдут. Но мальчика ты собираешься оставить у себя.
— Я возьму с него слово не сеять безумие, — Эктор помрачнел, даже перестал поглаживать ее.
— А он тебе такого слова не даст.
— Куда он денется.
— Поспорим?
— Кто спорит, штаны пропорет… — проворчал Нейгал. — Послушай, а что будет такого, если парень и побрызгает на моих водичкой? Нет, тебе виднее, но почему ты этого боишься?
— Эктор, гемы крайне восприимчивы. Когда к ним начинают относиться как к личностям — это формирует у них псевдоличность, создает наведенное расстройство поведения. Возникает внутренний конфликт между навязанным стремлением к самостоятельному поведению и врожденной неспособностью к нормальной социализации. То, что творится сейчас на территориях, завоеванных Империей — настоящая катастрофа.
— Ничего я не понимаю, верю на слово, — сказал Нейгал. — Значит, в повестку дня будет включен вопрос и о крещении гемов.
В баню зашли Миа и Той, сервы, с чистыми полотенцами и сменой одежды.
— Ты скажешь ему? — спросила Касси, подставляя тело под махровый хлопок.
— Может, как-нибудь потом. У нас будет много времени…
— …Ну, а вы чем занимаетесь, сеу Августин? — спросил хозяин, прожевав свой кусок запеченного мяса.
Констанс чуть не поперхнулась. Между ними было условлено, что Гус будет молчать о своей профессии — иначе умный Нейгал поймет, что выпускать его с планеты нельзя. И на миг Констанс испугалась: договориться-то они договорились, но так и не придумали, что Гус должен отвечать!
— Я… э-э-э… — замялся он. Но тут положение спас сам Нейгал, расшифровав это «э-э-э…» по-своему.
— Ну да, человек с вашим состоянием может позволить себе быть просто собой, — кивнул он. — Сам всю жизнь мечтал, а сбылось вот только сейчас, под старость. Парень, как тебе маринованные грибы?
— Они хороши, сэр, — кивнул Дик.
— Почем ты знаешь, ты же не взял ни одного!
— Я не хочу, сэр…
За ужином Дик ничего не ел. На это обратила внимание Констанс, обратил внимание и хозяин.
— В чем дело, парень? Нервничаешь? Или боишься, что я тебя отравлю?
Нейгал и Кассандра говорили на довольно разборчивом астролате — но со странным акцентом: t и с в слабой позиции они произносили как мягкое «ш», а окончание ion — как «ao», поэтому, например, «Воплощение» у них звучало бы как «инкарнашао», а не «инкарнатио».
Констанс с удивлением узнала, что астролат, язык врага — для Рива родной язык. Что было объяснимо: дом Рива представлял собой мультиэтническое сообщество, а латынь когда-то была языком не столько Империи, сколько звездоплавателей — но все-таки странно было слышать свой язык с чужим акцентом здесь, в последнем оплоте Вавилона.
— Спасибо, сэр, но я не хочу есть, — сказал Дик.
— Обижает хозяина тот, кто не пьет с ним, — Нейгал налил себе и мальчику. — Хочешь меня обидеть?
— Мастер Нейгал… — попробовала вмешаться Констанс, но Дик вдруг схватил чашечку, которую Нейгал наполнил каким-то крепким настоем, и решительно, чтобы не сказать «зло», выпил.
Констанс уже попробовала этого настоя и знала, что он достаточно крепок.
— Почему не закусываешь? — теперь Нейгалу было, кажется, весело. — Ты что, рутен? Или хочешь напиться?
— Думайте что хотите, сэр.
— Может, оно и к лучшему, — Нейгал поднял глаза на Констанс. — Потому что самую неприятную вещь я скажу сейчас, когда мы немного подкрепились.
Констанс подобралась.