— Пока там буря… она продлится неизвестно сколько, но давайте думать только про эту ночь… у вас есть время, и вы взяли с собой сантор… Вы можете точно определить координаты Анат и Акхат?
— Молодой человек, именно этим я занимался последние два вечера. Сегодня я назову их с точностью до секунды.
— Хорошо. Тогда пусть каждый из нас с точностью до секунды их запомнит. Запишет себе и повторяет каждый день. Потому что если кому-то повезет выбраться — то Легион будет знать, где искать это гадючье гнедо. Может, для этого Бог нас сюда и направил. Потому что миледи права — ничто не бывает зря!
— Как сказал сенатор Марк Порций Катон, Carthago delenda est, — грустно улыбнулся лорд Августин.
— Да, мастер Катон прав! — горячо согласился Дик. — А он от какой планеты сенатор?
Несмотря на дневные треволнения, ночами Дик спал крепко. А может, благодаря им — потому усталость тела отягощалась усталостью ума и души, и только в черной палате сна было спасение. Растолкать его оказалось для Рэя задачей непростой.
— Что, уже смена? — простонал он, продирая глаза. По голосу Рэй понял, что капитан простужен окончательно.
— Тихо, сэнтио-сама, — прошептал он. — Смена пока еще моя. Только я начет той пещеры, что вы придумали использовать как гальюн…
— Ну? — спросил Дик.
— Кто-то ее использует. Как раз по этому делу.
Дик сразу понял, что речь идет о ком-то чужом, потому что по пустякам Рэй не стал бы беспокоить его. И действительно — все остальные мирно спали в своих мешках, даже Динго не открывал глаз.
Люминофоры почти выдохлись. Дик протянул руку к одному из них, но Рэй остановил его жестом.
— Он видит в темноте, свет его спугнет, — прошептал морлок. — Идите осторожно в большую комнату и ждите меня там. Я сам его возьму.
Морлок исчез в темноте, а Дик пополз к выходу из пещерки на четвереньках, потому что боялся споткнуться, упасть и нашуметь при падении.
Доспехи и ботинки он снял на ночь, потому что они ему кое-где уже натерли пузыри и терпеть их сил больше не было. Сейчас это было подспорьем — иначе он непременно за что-то зацепился бы и громыхнул. По пути он прихватил неактивированный люминофор — чтобы сломать его, как только Рэй даст добро.
Он выбрался из пещеры и сел на корточках, держа люминофор в руках и ожидая развития событий. Сначала стояла тишина, нарушаемая только журчанием воды, глухим воем ветра наверху да чьим-то тихим сопением и кряхтением. Потом послышалась шумная возня, приглушенный взвизг и ругань шепотом: Рэй зажал кому-то рот ладонью, а этот кто-то кусался.
— Сэнтио-сама, я его взял! — отрапортовал морлок, и Дик, поднявшись, сломал люминофор. В еще дрожащем, неверном свете он увидел Рэя — тот топал теперь, уже не скрываясь и нес в руках… неужели ребенка? Или какое-то диковинное животное вроде обезьяны? Было слишком темно, чтобы сказать что-то о барахтающейся в руках морлока темной массе — как вдруг под определенным углом света вспыхнули два огромных зеленых, как у кошки, глаза.
Если оно и было ребенком — то не человеческим. Но оно понимало речь, потому что Рэй прикрикнул на него:
— Тихо! Да тихо, ты! — прикрикнул на тиби, наречии вавилонских рабов.
Оно, как видно, испугалось — съежилось, перестало вырываться. Ростом это создание было примерно с десятилетнего ребенка, и личико казалось бы вполне человеческим — лицо пожилого карлика — но вот глаза были нелюдские: почти без белков, с вертикальным зрачком и золотистой радужкой. Волосы начинались низко надо лбом, а подбородок, насколько Дик мог разглядеть из-под руки Рэя, покрывала борода, переходящая на щеках в бакенбарды… Нет, то были не борода, не бакенбарды и не волосы — а шерсть, плотная, рыжеватая с проседью шерсть. Существо было покрыто ею всё, кроме лица, груди и ладоней. Как и у всех гемов, кожа на открытых участках у него была оливково-золотистой, а в иссиня-бледном свете люминофора казалась совсем зеленой.
— Это лемур, — сказал Рэй, даже не пытаясь скрыть брезгливости. — Мусорщик. Сам удивляюсь, откуда он взялся. С-симатта, я таки вляпался в его дела…
— Послушай, — сказал Дик на нихонском, стараясь подбирать самые простые слова. — Мы не сделаем тебе плохо. Хочешь есть?
Он дал знак Рэю отпустить зажатый рот лемура, и тот с неохотой подчинился.
— Муроку га варуй, — тут же пожаловался лемур. — Морлок плохой. Большой и плохой. Больно сделал Киянке. Киянка плохо не делал, он какать ходил, куда все ходили. Зачем морлок его хватал?
Рэй фыркнул.
— С ними разговаривать — все равно что гвозди в тофу заколачивать. Бестолковые они, лемуры. Всю жизнь в отбросах ковыряются.
— Отпусти его, Рэй, — приказал Дик.
— Убежит, — с сомнением качнул головой морлок.
— Если он такой бестолковый, как ты говоришь — то что тебе? Пусть убегает.
— Как хотите, сэнтио-сама. Вы здесь главный. — Рэй немного обиженно пожал плечами, выпустил лемура, отошел в сторону и принялся отчищать ногу о наметенный за ночь снег.