Ну, может, закон я какой нарушил, не совсем учтиво пригласил разделить трапезу или еще чего, но извиняться я не стал – так только хуже. Все равно что после каждого чиха говорить: «Звыняйтэ, цэ я ротом». Только внимание привлекать. Мол, считайте меня самым культурным. А какие счеты между друзьями?
Меченый избытком воспитания не страдал: чавкал, облизал пальцы и нож, пару раз рыгнул в конце обеда, вернее, ужина. Потом посуду со стола сгреб и за дверь выставил. Как положено. А сам на меня посматривал. Вроде ждал, что я этой посудой займусь. Вместо него. Так у меня свой номер есть – там я хозяйничаю. А здесь пырсона женского полу имеется, мог ее припахать, если самому в облом. Так нет же – за стол не посадил, работой не нагрузил. Будто и нет девки в комнате.
Ну мне в чужую семейную жизнь вмешиваться не с руки. Чужая семья, как другая страна. Со своими законами и закидонами. Есть страны, где хозяйка за стол не сядет, чтобы не оскорбить гостя. А кое-где, если хозяйки нет дома, то дальше порога тебя не пустят.
На обратном пути Меченый зашел за ширму, пожурчал в усул. И опять к столу. Руки, понятное дело, мыть не стал. Негде вроде как. Да и не принято здесь такой ерундой заморачиваться. Это у меня маничка: мыться по два раза на день, если три нельзя. Вообще-то можно, но не всегда получается. То одно отвлекает, то другое: «то вилочку помою, то рюмочку сполосну». Шутка насчет вилочки: руками едят или с ножа. И пьют из крупной посуды. Если не в облом – из горла.
Кто заскучал по первобытной жизни? Гребите сюда!
Еда закончилась, кувшин опустел, и я засобирался к себе. И тут Меченый меня удивил. Проводил до двери, подождал, когда я ее открою, и меч свой достал. Мне показал. Я испугаться не успел, как он под ноги оружие бросил. И сам рядом с ним прилег.
– Ты че, мужик, мало выпил? – Я настолько обалдел, что ничего другого спросить не придумал.
Невнятное бормотание в ответ.
– Чего, чего? Погромче.
– Возьми меня… – и опять чего-то невнятное. И как он может говорить, уткнувшись мордой в пол? Потом до меня дошла его «скромная» просьба.
– Взять? Тебя? Ага. Как только меня растащит на извращения, так сразу и поимею тебя в виду. А пока поднимайся. А то неудобно как-то: я стою, ты лежишь. И возле двери при этом, не на кровати…
Он поднялся, а железку свою на полу оставил. Похоже, не так уж сильно его мой отказ огорчил. Это не может не радовать.
– Вот и хорошо, тогда я пошел восвояси.
А то приперся, понимаешь ли, в гости. Во время брачной ночи. И не своей собственной – другим кайф ломаю. Повезло, хозяева добрые попались. Кое-кто мог бы всю мебель об меня обломать.
– Не уходи! – Меченый вцепился в край двери, и покинуть наконец его комнату стало для меня проблемой. Силищи у него – как у медведя-шатуна. А всемирной скорби на роже столько, что всем постояльцам хватит.
– Ну так и будем стоять?
– Нет.
– Тогда говори, чего надо, и дверь отпусти.
– Ты можешь взять здесь все, что хочешь: ее, его, меня.
Я не сразу сообразил, о чем он говорит. Потом посмотрел на девку, что большим зеленым тюком выглядывала из-за лежанки, глянул на меч – хорошее оружие, но не мое, потом на хозяина комнаты. Тут вообще без комментариев!
– Мужик, с чего такое щедрое предложение? Внезапный приступ доброты случился или еще чего?
Меченый шмыгнул носом и спросил:
– Так что ты берешь?
Блин, я что, на суахили с ним разговариваю?
– Из того, что ты предложил?
– Да.
– Ничего.
– Ты можешь взять ее.
– Нет.
– Его.