На спине мы увидели еще царапины. Они были длиннее тех, что вылизал Кот. И они были уже в палец толщиной. Царапины заканчивались бугром, не меньше яйца луйры, и из него сочилось что-то вонючее.
Мы переглянулись, и Кот склонился над самой длинной царапиной. Лизнул ее раза два, и его начало тошнить, сначала рядом с нами, а потом возле воды.
Кот вернулся, сел рядом, сжался в комок и начал дрожать. И смотреть на меня не стал. И говорить не стал. Только дышал, как стонал. Тогда я перетащила вожака на другое место, почище, и сама занялась этой царапиной. Потом едва успела дойти до воды.
Так мы и бродили с Котом: от воды к вожаку, от вожака к воде, потом к нам присоединился Адри.
Когда все царапины были вылизаны, у меня еще хватило сил порадоваться, что я не попробовала свою часть добычи. Но как только я подумала о еде, меня опять начало тошнить. А потом мне захотелось спать.
Так бы я и заснула возле воды, если бы не Лохматый. Он перенес и положил меня возле стены. Рядом спали Кот и вожак. Адри лежал с другой стороны. Он только открыл глаза и... не стал рычать. А Лохматый еще поблагодарил перед уходом. Не знаю кого и не знаю за что... Я заснула. И сколько спала, тоже не знаю.
А разбудили меня голоса.
Охотник вспомнил, что умеет разговаривать. А я так надеялась, что больше не услышу его!
Услышала.
И не сразу поняла, о чем он болтает.
А ему в лес захотелось! Надоело сидеть на месте, захотелось на охоту, захотелось поймать настоящую добычу и сожрать ее, надоела дрянь, добытая ущербным. Мол, какой охотник, такая и добыча, что ничего другого от ущербного и ждать не стоит. И его самого не стоит ждать...
Я уже хотела рявкнуть, что никто ему в пасть ничего не совал и жрать не заставлял. А он ни разу не отказался от того, что вожак приносил. Жрал, еще и по сторонам поглядывал: у кого бы кусок утащить. Сюда его тоже никто не тянул. Сам пошел. И молчал, пока вожак не спал, а теперь...
Не рявкнула.
Голос куда-то подевался. И во рту было так гадко, будто там хосты ночевали.
Села. Осмотрелась.
Адри стоял в воде по брюхо и жадно лакал, Кот уже шел от реки. Оба Лохматых и Охотник на тех же местах, где я их видела перед сном. А я... вспомнила, как попала на свое место, и покосилась на Старшего. Попробовал бы теперь он меня поносить!
А потом я увидела вожака.
Рядом.
И кто это уложил мне его под бок? Или меня к нему?..
У глупого и шутки глупые.
Хотела уже идти к воде, но не удержалась: потрогала спящего вожака. Он был живой и не очень горячий. Не зря, значит, мы его вылизывали. Как больного детеныша. А он даже не шевельнулся. Ни тогда, ни теперь. Спит. И просыпаться не собирается.
Я пошла к воде. Адри посторонился, но далеко отходить не стал. Не напился, что ли, еще? И в глаза мне смотреть не стал, будто мне хотелось смотреть на него после того, что было... Или вспоминать, как мы втроем трудились над вожаком.
Брюхо воду приняло. И от живого камня не отказалось. Не самая вкусная еда, но... глотать можно, если ничего другого нет.
Теперь и с Охотником поговорить можно, что болтал и спать мешал. Мне мешал, а может, и другим. Один только вожак спит. А пока не спал, Охотник пасть открывал, только чтобы положить в нее что-нибудь. Да и то не свою добычу. А теперь рычать надумал! Рычать будешь, когда вожак проснется.
Поговорили...
Охотник на меня рычать начал. Но на меня и не такие рычали – справлялась. И с Охотником я справилась. После пары оплеух рычать он перестал. Адри в наш разговор не вмешивался. Лежал только и сыто жмурился.
– Не нравится тебе здесь – уноси лапы наверх! Никто тебя за хвост держать не будет! – сказала я Охотнику напоследок.
– А что там, наверху, что?! Ты знаешь? – завопил он так, будто ему хвост прищемили.
От крика вожак зашевелился, что-то сказал, но глаза так и не открыл.
Я забыла про Охотника и про свою злость забыла, склонилась к вожаку, а он уже заснул.