— Метанку? — удивился Белун. — Ту самую Метанку? Лихорадочную девку, что ли?
— В натуре, блин. Ее.
Белун нахмурился. Прошелся взад-вперед, пожевал бороду.
— Гм, — наконец молвил он. — Тяжелый случай. Еще прошелся, пожевал, похмурился. Изрек:
— Присядем.
Мы присели под гадским деревом в мокрую траву. Покумекав минуты три, Белун предложил следующую свежую идею:
— Надо ее… расколдовать.
— Угу, — хмыкнул я. — Заметано. А как?
— Вырвать из плена Кибалы. Спасти от лихомании.
— А как? — снова какнул я. — Как вырвать?
— Короче, слушай, паря. Есть старый дедовский способ. Но опасный.
— Давай, дядечка. Не томи душу.
— Обернешь ее любым пояском в три оборота. Три раза поцелуешь с любовью. Три раза назовешь любое женское имя. Понял?
— И че? — не понял я.
— И выручишь девку из полуденичества. Вернешь ее в человечество. Теперь понял?
Я надолго задумался. Вдруг — бац! Что-то противное, жесткое несильно, но мерзко ударило в плечо, отскочило в траву… Желудь! Железный черный желудь с желтыми крапинками ржавчины. Ух какой забавный… Похож на толстенький потемневший боевой патрон.
— Ну вот, дожили! — грустно сказал Белун. — Злыдни посыпались…
Ух ты! Я даже вздрогнул, когда желудь, полежав несколько секунд, внезапно задергался… Заелозил с противным хрустом, как личинка! И — хоп! — зарылся в землю, уже не видать его!
— Скоро прорастать будут, скоро… — вздохнул Белун.
Я ничего не ответил, но тоже вздохнул. Я думал. Злобные живые желуди сыпались с тихим шорохом, как сухой дождь. Один за другим, потрескивая, зарывались в траву, в землю. Особенно густо они валились с соседней падубы — светло-серой, заросшей рыжим колючим мохом: трава под этим деревом уже вся усеяна, будто гнилыми грушами, крупными личинками размером с электролампочку.
— Это знаешь чья падуба? — вдруг спросил Белун. — Друга твоего. Даньки Каширина.
— Ага, — кивнул я в легком замешательстве. — А… откуда ты знаешь?
— Чего ж тут не знать? — удивился Белун. Вы когда появились у нас… ну… в смысле… когда оттудова прилетели… я вас сразу заметил. Гляжу — что за невидаль у меня на делянке прорастает?! Обычно падубы в один ствол растут, а тут — раздвоенные какие-то, расстроенные, ветки во все стороны, и листья диковинные, пестроцветные… Ну, думаю, не иначе иноземцы к нам пожаловали. Со своими-то с грехами заморскими, забугорскими.
— Какие мы иноземцы! — вздохнул я. — Мы русские.
— Ну, не знаю. — Белун развел руками. — Русские-нерусские, а пять небывалых древес я насчитал. Твоя — рыхлая, приземистая, древесина вязкая, но вонючая. У Даньки — наоборот, будто замерзшие волокна под корой. А у Старцева…
— Погоди, дядя. Почему пять? — вдруг доехала до меня поразительная непонятка. — Нас же… четверо! Я, Данька, Лисей и Стенька!
— А почему ты знаешь? — хитро сощурился Белун. — Небось ты думаешь, в целом мире никто больше про Серебряный Колокол не слыхал, кроме вас? А вдруг еще кто-нибудь успел…
— Что? Что успел?!
— Успел прочитать про колокол и поверить в него?! А, какова мысля?! Прочитал и поверил, бедолажка, а тут вы как раз в колокол и вдарили! Вот она и перелетела сюда, а вы и чухом не чуете!
— ОНА?!! КТО ОНА?!!