История первобытного общества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эпоха первобытной соседской (протокрестьянской) общины во многих, хотя и не во всех, обществах открывается появлением на смену камню металла и повсюду — прогрессирующим развитием всех отраслей хозяйственной деятельности, ростом избыточного продукта, распространением грабительских войн из-за накопленных богатств. Уравнительное распределение в основном вытесняется трудовым, общая собственность общины начинает вытесняться обособленной собственностью отдельных домохозяйств, родовые связи постепенно рвутся и уступают место соседским. Появляются ранние формы эксплуатации и в соответствии с этим происходит зарождение частной собственности, прибавочного продукта, начинают складываться классы и государство. Нижняя граница эпохи первобытной соседской общины в наиболее продвинутых обществах приходится на время позднего неолита, в менее продвинутых — на время металлов. Верхняя граница — появление классовых обществ и крестьянской соседской общины — перейдена продвинутыми обществами около 5 тыс. лет назад, отставшими в своем развитии — не перейдена и сейчас.

Глава 1

Историография и источники первобытной истории

§ 1. Историография первобытной истории

История первобытного общества — сравнительно молодая отрасль исторической науки: она возникла лишь во второй половине прошлого века. Это, однако, не означает, что и раньше люди не пытались составить себе представление о начальной поре истории человечества. Интерес к своему прошлому возник у людей на самых ранних этапах их развития. Во всяком случае у самых отсталых народов, изучавшихся этнографами, обнаружены устные предания об их далеком прошлом, о деяниях и подвигах предков, о происхождении родов и племен (так называемые генеалогические и этногонические легенды). К глубокой древности относятся и наблюдения за образом жизни соседей, попытки разобраться в том, откуда они появились, заглянуть в их прошлое.

С появлением классового общества первобытные легенды о древнейшем состоянии людей превратились в мифы о «полузверином прошлом» или, напротив, о «золотом веке», когда люди жили без труда и забот, не знали вражды и войн и т. д. Зародыши научной истории первобытности, не оторвавшейся, правда, окончательно от мифологии, наметились у античных греков и римлян, у которых мы вообще впервые встречаем систематическое изложение исторических фактов. Цивилизованный мир для античных историков был ограничен Средиземноморьем, а за его пределами лежали огромные пространства, населенные народами, которых они именовали варварами. У многих из этих народов сохранялся первобытный строй общества.

Варварский мир был плохо известен античным авторам, путешественники редко туда проникали, и их кратковременные и поверхностные наблюдения содержали немало преувеличений и фантастики. И все же именно в античное время появились первые описания первобытных народов, были сделаны ценные наблюдения, сыгравшие впоследствии немалую роль в создании системы представлений о первобытности. Таковы, например, описания скифов, пигмеев и множества других племен и народов у Геродота (484–425 гг. до н. э.), народов Малой Азии у Ксенофонта (430–350 гг. до н. э.), народов Европы и Азии у Страбона (ок. 63 г. до н. э. — 20 г. н. э.), германцев у Цезаря (100-44 гг. до н. э.) и Тацита (ок. 55-120 гг. н. э.) и т. д. Геродот и Страбон заметили, что у некоторых варварских народов существует коллективная собственность. Геродот писал о том, что ликийцы ведут родословную по материнской линии, что женщины у них сами выбирают себе мужей, что сарматские женщины воинственны и выходят замуж только после того, как убьют врага.

Описания этих обычаев, совокупность которых позже получила название матриархата[17], и других фактов, позволяющих судить о первобытности, не привели, однако, античных историков к выводу о возможности с помощью сведений о примитивных народах выяснить доисторическое прошлое самих греков и римлян. Долгое время эти наблюдения оставались лишь регистрацией курьезов.

Все же античные философы пытались представить себе общую картину первобытности и, хотя их гипотезы носили отвлеченный характер, порой высказывали блестящие догадки. Так, великий материалист древности Демокрит (470–380 гг. до н. э.) считал, что первые люди на земле «вели жизнь грубую и звериную, выходя на пастбище и кочуя, они питались обильнейшими естественными кормами земли и случайными плодами деревьев». Он подчеркивал, что необходимость добывать себе пищу, укрываться от непогоды и диких зверей заставляла людей искать способы борьбы с природой: «Борьба за существование научила людей всему». Последователь Демокрита древнеримский философ и поэт Лукреций Кар (ок. 99–55 гг. до н. э.) в поэме «О природе вещей» нарисовал картину развития древнейшего человечества от дикого состояния к изобретению огня, одежды, жилищ и т. д. Он высмеял распространенные тогда легенды о сотворении людей богами, о «золотом веке», с которого будто бы начинается жизнь людей на земле, и утверждал, что люди делали важнейшие изобретения, подгоняемые нуждой. Он предложил деление истории на три эпохи (века) по материалу, из которого изготовлялись орудия труда: каменный, медный (бронзовый) и железный:

Этой догадкой он на девятнадцать столетий предвосхитил важнейшие положения современной археологии. Древнекитайские философы также различали каменный, бронзовый и железный века.

В средние века церковь и схоластика подавляли науку. В это время еще больше, чем в древности, распространились самые невероятные вымыслы о прошлом людей и о народах неведомых стран. Средневековые географы и хронисты всерьез принимали легенды о собакоголовых людях (киноцефалах) или о фанезийцах, закутывающихся в свои громадные уши, как в одеяла. Что же касается проблемы возникновения человечества и его первоначальной истории, то считалось, что об этом все уже сказано в библейской легенде. И все же даже в этих трудных условиях расширялись знания о земле и населяющих ее народах. Эти знания и послужили позже источником изучения первобытной истории. Арабские географы составили описания народов Восточной Европы и Азии. Замечательные данные о народах Средней Азии в XIII в. сохранились в описании путешествия китайского географа Чан-Чуня. Путешественники, отправлявшиеся на Восток для установления торговых связей (Плано Карпини, Вильгельм Рубрук, Марко Поло и др.), расширили знакомство европейцев с восточными народами. Среди этих сочинений следует отметить «Хождение за три моря» тверского купца Афанасия Никитина, совершившего продолжительное путешествие по странам Востока (1466–1472), прожившего 3 года в Индии и описавшего быт ее народов.

Настоящий переворот в накоплении этнографических знаний в Европе начинается с конца XV в., со времени великих географических открытий. В 1492 г. Христофор Колумб предпринял первое плавание к берегам Америки. В 1497 г. Васко да Гама отыскал морской путь из Европы в Индию. В 1519–1521 гг. Магеллан совершил кругосветное путешествие. Вслед за ними в заморские страны двинулся поток завоевателей, купцов и миссионеров, приносивших в Европу массу разнообразных сведений о многих отсталых народах.

Для европейцев мир сразу стал почти в десять раз больше. В новооткрытых заморских странах жили народы, сильно отличавшиеся друг от друга, а еще больше отличавшиеся от жителей Европы своим физическим обликом, одеждой (чаще же отсутствием ее), языком, религией, обычаями. Описывавшие новооткрытые страны европейцы обращали внимание на особенности общественного устройства «дикарей», на отсутствие у некоторых из них организованной власти, представлений о частной собственности. Сам Колумб, например, сообщал, что островитяне Кубы живут родовыми группами. Много ценных этнографических наблюдений было сделано христианскими миссионерами.

До конца XVIII в. продолжались открытия новых земель, все более и более расширявшие знакомство с первобытными народами. Некоторые путешественники (Лаперуз, Могюртюи, Бугенвиль и др.) оставили замечательные описания своих открытий. Знаменитые путешествия Джеймса Кука (последнее относится к 1776–1779 гг.) открыли для европейцев обитателей Океании. Этнографические наблюдения самого Кука и записи его спутников отличаются большой достоверностью и содержат описание быта и культуры островитян Таити, маори Новой Зеландии, аборигенов Австралии и др. Продвигалось этнографическое изучение Азии, особенно Индии.

С началом XVIII в. в орбиту этнографии входит обширная область Восточноевропейского и Азиатского Севера, в изучении которого важнейшую роль сыграли русские ученые. В 1715 г. был создан первый в России научный этнографический труд «Краткое описание о народе остяцком» Григория Новицкого. Это сочинение было опубликовано только в 1884 г., но уже в XVIII в. материалы Новицкого вошли в научный оборот без имени автора. В.Н. Татищев (1686–1750) в своих географических и исторических трудах использовал этнографические материалы, писал о верованиях и обрядах разных народов, ставил вопросы происхождения народов, их этнической истории. В частности, он считал, что об исторических связях и происхождении народов можно судить, прежде всего, по языковым данным, по взаимному родству языков. Ценнейший этнографический материал собрала снаряженная Российской Академией наук так называемая Великая Северная, или Первая Академическая, экспедиция (1733–1743). Участники этой экспедиции историк Г.Ф. Миллер (1705–1783) и натуралист И.Г. Гмелин (1709–1755) сообщили множество новых сведений о населении Сибири. Особый интерес представляет труд участника одного из отрядов этой экспедиции, обследовавшего Камчатку, С.П. Крашенинникова (1713–1755) «Описание земли Камчатки», в котором содержатся материалы об ительменах (камчадалах), в XVIII в. еще почти не знавших металла и живших родовым строем. Много интересных наблюдений содержит труд другого участника того же отряда — Г.В. Стеллера (1709–1746).

Вторая Академическая, или Физическая, экспедиция (1768–1774) собрала ряд ценных сведений о народах Сибири. Ее участники П.С. Паллас (1741–1811), В.Ф. Зуев (1754–1794) и другие дали подробные описания быта эвенков (тунгусов), хантов, ненцев и других народов, отметили у них некоторые стороны родовых отношений, собрали сведения по обычаям, религии, фольклору. И.И. Лепехин (1740–1802) собрал материалы по этнографии народов Поволжья, Урала и Севера европейской части России. И.Г. Георги (1729–1802), участник Физической экспедиции Академии наук, стал автором первой сводной этнографической работы, содержавшей обозрение народов России, описание их хозяйства, образа жизни, обычного права, верований. Его четырехтомное «Описание всех в Российском государстве обитающих народов» появилось в 1776–1780 гг.

Русские путешественники и исследователи внесли значительный вклад в изучение отсталых народов Нового и Новейшего Света. Участники русских кругосветных путешествий, предпринятых в 1803–1849 гг. для установления регулярных связей с русскими колониями в Америке (И.Ф. Крузенштерн и Ю.Ф. Лисянский, О.Е. Коцебу, Ф.П. Литке, А.П. Лазарев и др.), описали многие народы Океании и Западного побережья Северной Америки. Служащий Российско-Американской компании Л.Я. Загоскин, посетивший племена Юкона — эскимосов и индейцев-атапасков, посвятил их обычаям книгу «Пешеходная опись части русских владений в Америке» (1847) и собрал ценные коллекции предметов материальной культуры. Миссионер И.Е. Вениаминов (1797–1879) в своих «Записках об островах Уналашкинского отдела» (1840) и в других сочинениях детально описал обычаи алеутов и тлинкитов. Замечательный ученый-гуманист Н.Н. Миклухо-Маклай (1846-1В88) долгое время прожил среди папуасов Новой Гвинеи и собрал материалы огромной научной ценности.

Быстрое накопление в эпоху великих географических открытий и в последующие века этнографического материала, естественно, повлекло за собой возникновение различных теорий первобытного общества и его развития.

Описание народов Нового Света открыло яркую картину первобытной жизни, которая наводила на мысль о первобытном прошлом всего человечества. Одним из первых попытался доказать это, основываясь на сведениях по этнографии индейцев Америки, французский миссионер-иезуит Жозеф-Франсуа Лафито (1670–1740), длительное время непосредственно наблюдавший быт ирокезов и гуронов. Его книга «Обычаи американских дикарей в сравнении с обычаями первобытных времен» (1724) имела большое значение не только потому, что в ней много ценных данных о жизни индейцев, но и потому, что в ней применен новый, сравнительно-исторический метод изучения, сыгравший впоследствии большую роль в науке о первобытном обществе. Лафито высказал мнение, что общественный строй ирокезов и гуронов должен быть похож на общественное устройство древних народов и что обычаи дикарей дают возможность легче понять и объяснить многое содержащееся у античных авторов. Лафито, однако, ошибочно полагал, что установление им этих сходств свидетельствует не об общих законах развития народов, а об их историческом родстве, что сходство нравов американских индейцев с нравами древних греков дает возможность заключить, «что они происходят от одного ствола».

Более продуманно применил сравнительно-исторический метод Георг Форстер (1754–1794). Например, в описании своего путешествия с капитаном Куком он указывает на сходство между носителями общественной власти — вождями на о. Таити и героями гомеровской Греции. Из этого он делает вывод, что «люди при сходном уровне культуры могут быть похожи друг на друга даже в самых удаленных одна от другой частях света».

С момента зарождения сравнительно-исторического метода в нем содержалась идея о сопоставимости обычаев разных народов и об исторической правомерности их появления и развития. Следующим шагом в поступательном движении научной мысли была попытка создать общую схему всемирно-исторического развития человечества, рассматривая «дикие народы» как представителей ранней ступени этого развития. Здесь значительную роль сыграли великие мыслители XVIII в. Руссо, Дидро, Монтескье, Вольтер, Кондорсе и другие. Руссо и Дидро идеализировали первобытность, рисовали ее как золотой век, как счастливое детство человечества, создавали образ «добродетельного дикаря», обычаи которого основаны на естественных законах природы, развитие же цивилизации представлялось им как искажение этих законов. Несколько иначе смотрели на прошлое человечества другие философы-просветители, видевшие в истории непрерывный прогресс культуры и разума. Наиболее отчетливо эта концепция представлена в трудах Жана Антуана Кондорсе (1743–1794), в особенности в его «Эскизе исторической картины прогресса человеческого разума» (1794). Он считал, что прогресс происходил в виде последовательных ступеней развития хозяйства: от охоты и рыболовства к одомашнению животных, а от него к земледелию. Каждой из этих хозяйственных эпох соответствовало определенное устройство общества. Так, во «второй эпохе», когда появились «пастушеские народы», пленных стали обращать в рабов, выделились знатные семьи вождей, сложилось законодательство, укрепилось право собственности и т. д. По мнению Кондорсе, главными двигателями прогресса были человеческий разум и просвещение.

Гораздо более последовательно, исторической была попытка создать общую концепцию развития человеческой культуры, в известной мере построенную на этнографическом материале, предпринятая шотландским философом Адамом Фергюсоном (1723–1816). В своем «Опыте истории гражданского общества» (1768) он писал, что современные народы хранят в себе следы первобытного состояния. В теперешнем состоянии отсталых племен, знакомых нам по описаниям путешественников, «мы видим, как в зеркале, черты наших собственных предков» и можем поэтому судить об условиях их жизни. Фергюсон разделил историю на три периода: дикость, варварство и цивилизацию. Гранью между «дикостью» и «варварством» он считал переход от охоты и рыбной ловли к земледелию и скотоводству как преобладающим способам добывания пищи и введение частной собственности. Цивилизация характеризуется, прежде всего, окончательным установлением и законодательным закреплением частной собственности. Таким образом, Фергюсон не только признавал единство истории развития человечества, но и в основу общей ее периодизации положил материалистические признаки: формы хозяйственной деятельности и развитие форм собственности.

Сходные взгляды развивали немецкие ученые Иоганн Форстер (1729–1798) и названный выше его сын Георг, выдвинувший положение, согласно которому человечество прошло три ступени: детство, или дикое состояние, юношество, или варварское состояние, и зрелость, или культурное, благонравное состояние. Форстеры разместили все изученные ими племена и народы по ступеням намеченной ими схемы и тем самым включили отсталые племена и народы в общую цепь исторического развития.

Многие другие философы и историки XVIII в. пытались сформулировать свои выводы о первобытном обществе. Итогом развития науки в этой области к концу века было признание единообразного и прогрессивного развития человеческой культуры, о прошлом которой можно судить по народам, пребывающим в состоянии дикости или варварства. Отсталые народы не знают ни государства, ни частной собственности, следовательно, эти учреждения не являются исконными, вечными в истории человечества. Такие выводы были чрезвычайно важны для дальнейшего развития науки о первобытности.

Однако в первой половине XIX в. интерес к ней резко снизился. Это отчасти объясняется тем, что после Французской революции буржуазия стремилась к стабилизации буржуазных отношений; экономисты и историки старались обосновать извечность и незыблемость частной собственности, семьи, государства, а это вело к отказу от прежнего понимания первобытности и упадку интереса к этому отдаленному прошлому. И в самом деле, было сравнительно легко аргументировать исключение туманных сведений о первобытности из круга «подлинной» истории. Ведь в распоряжении науки не было серьезных доказательств того, что уровень культуры, на котором этнография застала отставшие народы, был характерен для предков остального человечества. Это было только более или менее вероятное предположение. Применение сравнительно-исторического метода не давало возможности установить конкретные факты и этапы первобытной истории.

Реальные факты древнейшего прошлого человечества дало развитие первобытной археологии. К XIX в. в музеях Европы были собраны большие коллекции найденных в раскопках орудий труда и предметов утвари первобытных людей. Для того чтобы они стали объектом исторического исследования, их нужно было классифицировать. Одним из первых это попытался сделать датский археолог К.Ю. Томсен (1778–1865). Он распределил собрание первобытных памятников по материалу, из которого они сделаны, на три группы: каменного века, бронзового и железного. На основании обширного археологического материала Томсен научно доказал правильность существовавшей еще со времени Лукреция Кара теории трех веков. Он не устанавливал никаких хронологических дат, а показал только последовательную смену различных стадий развития в производстве орудий. Значительно дальше Томсена пошел другой датский археолог — И.Я. Ворсо (1821–1885). Он обратил внимание на то, что погребения бронзового века отличаются друг от друга по обряду, причем вещи, положенные с покойниками, соответственно различны. Таким образом, он открыл новый способ исследования, позволяющий по обряду погребения определять относительную хронологию найденных в погребениях вещей. Ворсо подтвердил и расширил схему Томсена. Открытия датских ученых имели большое значение для археологии. Создание системы классификации дало возможность построения исторических концепций, и вскоре такая концепция появилась. Шведский ученый Свен Нильсон в 1838–1843 гг., отправляясь от технологической системы трех веков Томсена и Ворсо, пользуясь сравнительно-историческим методом и сопоставляя археологические и этнографические данные, предложил свою культурно-историческую периодизацию. Нильсон различал четыре стадии развития человечества: дикости, номадизма (кочевого скотоводства), земледелия и цивилизации.

Открытия и выводы первобытной археологии с трудом и медленно добивались признания. Особенно сильно было сопротивление в тех случаях, когда данные первобытной археологии приходили в противоречие с библейской доктриной. Кроме того, весь каменный инвентарь, накопленный археологами к началу XIX в., относился к неолиту. Орудия эпохи палеолита археологам не были известны. Огромный период в истории человечества, исчисляемый сотнями тысячелетий, оставался пока без источников. Поэтому особенно важны были открытия, сделанные французским археологом Ж. Буше де Пертом (1788–1868). Он собрал грубо оббитые каменные орудия и стал доказывать, что они и есть орудия труда первобытного человека, жившего в одно время с древним носорогом, мамонтом и т. д. Открытие Буше де Перта отодвигало происхождение человека в такую глубь тысячелетий, что совершенно опрокидывалась вся библейская хронология. Не удивительно, что клерикально настроенные ученые встретили это открытие в штыки. Однако работы нескольких известных археологов и геологов (Дж. Прествич, Д. Эванс, Ч. Лайел, Э. Лартэ и др.) подтвердили открытие Буше де Перта.

К первой половине XIX в. относятся и находки костных остатков человека вместе с остатками вымерших животных. В 1825 г. Мак-Инери сделал такие находки в пещере на юго-западе Англии, в 1833–1834 гг. Шмерлинг — в пещерах Бельгии. Эти открытия подтверждали существование ископаемого человека. А это приближало и постановку проблемы происхождения человека — антропогенеза[18].

Интерес к проблемам происхождения человека возник еще в античное время, но решались они, как и в средние века и в эпоху Возрождения, чисто умозрительно. Правда, в XVII–XVIII вв. появилось несколько сравнительно-анатомических работ, посвященных сопоставлению строения внутренних органов человекообразных обезьян и человека, однако работы эти в общем не оказали ощутимого влияния на формирование представлений об антропогенезе. Только в начале XIX в. Ж.-Б. Ламарк (1744–1829) в своих трудах (впервые в «Исследованиях об организации живых тел и, в частности, о ее возникновении, о причинах развития и прогресса в ее строении…» (1802) высказал идею о постепенном развитии организации живых существ от простейших до человека в результате усложнения их строения. Он был первым ученым, создавшим эволюционную теорию, обосновавшим исторический метод в биологии. Однако Ламарк не решился до конца сформулировать взгляды, противоречащие религиозным представлениям, и поэтому разбор проблемы происхождения человека закончил словами о ином происхождении человека, чем происхождение животных («Философия зоологии», 1809).

На твердую фактическую и теоретическую базу решение проблемы происхождения человека было поставлено после появления замечательных трудов Чарлза Дарвина (1809–1882) о закономерностях органической эволюции. В своем основном труде «Происхождение видов путем естественного отбора» (1859) Дарвин не рассматривал специально проблем человеческой эволюции, но созданная им стройная теория закономерного и прогрессивного развития органического мира в процессе приспособления к меняющимся условиям среды под влиянием естественного отбора не могла не оказать огромного воздействия на исследования в области антропологии, зарождение которой относится также к середине XIX в. В 1863 г. один из ближайших друзей и последователей Дарвина Томас Гексли (1825–1895) выпустил книгу «Место человека в природе», в которой на основании тщательного рассмотрения сравнительно-анатомических фактов под углом зрения эволюционной теории провозгласил тезис о происхождении человека от низших форм и о его ближайшем родстве с человекообразными обезьянами.

В 1871 г. вышел труд Дарвина «Происхождение человека и половой отбор». В нем Дарвин, базируясь на широчайшем использовании фактических данных сравнительной анатомии, зоогеографии, истории первобытного общества, во-первых, обосновал животное происхождение человека с гораздо большей обстоятельностью, чем это было сделано Т. Гексли, а во-вторых, показал, что современные человекообразные обезьяны представляют собой боковые ветви эволюции и что человек ведет свое происхождение от каких-то вымерших более нейтральных форм. После появления этой книги материалистическое положение о животном происхождении человека стало краеугольным камнем теории антропогенеза.

[17] От греч. mater — мать и arche — начало, власть.

[18] От греч. anthropos — человек и genesis — происхождение.