Райдзин. Проект "Цербер" (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сразу после того как скрипнула скрежетом открываемая дверь, послышался звук шагов. Тяжелые шаги, явно несколько человек. Кроме того, выделяется легкое цоканье каблуков. И тут же я, словно оказавшись в полной, абсолютной тишине, услышал звук чужого дыхания. Так. Три человека. Один похрипывает, даже чуть посвистывает — похоже, сломан нос. Двое других дышат ровно — совершенно спокойны.

Столь обостренный слух накрыл меня всего на несколько мгновений, в течении которых я осознал количество людей в коридоре. Не обращая внимания на нечеловечески усилившееся восприятие (слово «нюх» даже мысленно не произнес), я замер.

Это за мной — догадка предчувствия пронзила молнией. Бежать надо, бежать отсюда. Вот только есть проблема: не только за мной пришли — вспомнил я, когда услышал еще один звук открываемой двери.

В другой конец коридора тяжело шагающие гости точно не успели бы пройти — зато совсем рядом здесь двадцать третья палата с юной среброволосой девушкой, которая реципиенту, в теле которого оказалось мое сознание, приходится сестрой.

Дверь хлопнула, в коридоре из звуков остались только цокающие каблуки. Похоже женщина идет к сестринскому пульту. Так. Что делать? Решение отложил: прежде чем бросится что-то делать, нужно решить первоочередную проблему — наконец двинулся я к огороженным кабинкам.

Перед тем как осознанно начинать свою новую жизнь, делая выбор — бежать или остаться, подарил себе пару десяток секунд блаженства. За это время не думал вообще ни о чем, стоя с закрытыми глазами и запрокинув голову. После вернулся к зеркалу, наклонился к крану — горло пересохло, надо воды попить. Наплевать, что из-под крана в туалете, мне сейчас хоть чуть-чуть энергии где-то взять надо.

Вопрос жизни и смерти — предчувствие опасности определенно не врет.

Пока присосавшись к крану глотал холодную невкусную воду, услышал голос медсестры. Она что-то говорила, как вдруг оборвалась на середине фразы. Все, нет больше медсестры с круглым лицом — понял я с полной уверенностью.

Несмотря на выпитую воду, горло снова пересохло. Пришлось даже приложить некоторое усилие, чтобы сбросить с себя оцепенение страха. На деревянных ногах подошел к двери туалета, едва приоткрыл, выглянул. Успел заметить, как мелькнули полы белого халата — постукивающие каблуки зашли в двадцать третью палату. Это не догадка, это я номер таблички только что на приоткрытой двери увидел.

У меня есть выбор сейчас. Дверь на лестницу вниз вот она — прямо передо мной. Пара шагов, и я в безопасности. Вот только совсем недалеко, в двадцать третьей палате, моя сестра. Пусть «сестра», в кавычках, но она теперь моя.

Вышел из туалета, захватив с собой стойку для капельниц. Приподняв ее, чтобы колеса не жужжали по устилающим пол плиткам керамогранита, подошел к двери двадцать третьей палаты. Двигался уже легко, плавно — болезненная слабость прошла, да и на адреналине я сейчас. Страха тоже больше не было — весь в туалете остался.

За дверью палаты слышалась возня — сдавленные крики и звуки борьбы. Коротко выдохнув, чувствуя, как бьется в висках кровь, открыл дверь и зашел внутрь. Палата — близнец той, в которой очнулся я. Здесь тоже четыре койки, и тоже занята только одна — на ней сейчас пыталась вырваться, придавленная сильными руками, среброволосая девушка.

Опять лица не вижу — лежит девушка на спине, но густые локоны в беспорядке, закрывают его почти полностью. Рядом с кроватью трое; двое массивных мужчин — один из них держит ноги девушки, второй перехватил руки и коленом давит ей на грудь, безо всяких сантиментов жестко прижимая к койке. Рядом суетится женщина, у нее в руках иголка шприца и сам шприц, по отдельности. Все трое — в обычной одежде и накинутых сверху белых халатах.

Едва зашел в палату, как на мне скрестились взгляды стразу трех пар глаз. Холодные взгляды, неприятные — и ни следа смущения или удивления. Сомнений не осталось — это привет от «порывистого и деспотичного» князя Гавела Лещинского. Сначала троица зашла к сестре, забрать или убить, не знаю, потом — скорее всего, собирались ко мне. Наверняка ведь в курсе нашего состояния, поэтому сначала к сестре и зашли. Потому что знали — я в полном беспамятстве. В котором до сих пор бы и лежал, если бы не звериное чувство предчувствия опасности и ощущение приближающейся угрозы, буквально выдернувшее меня из мутного беспамятства.

«Ну пришел. И что дальше?» — спросил сам у себя.

Интересно, в прошлой жизни я тоже вот так постоянно сначала делал, а потом думал? Вполне возможно. Но чтобы ты ни делал, чтобы не творил — никогда нельзя терять уверенности. Любая сотворенная дичь может прокатить, если творить ее на серьезных щщах и не давать ни единого шанса неуверенности. С такими мыслями я уже, опираясь на едущую рядом стойку капельницы, ковылял к группе у кровати.

— Простите, не могли бы вы мне помочь вытащить иголку из руки… — говорил я слабым болезненным тоном, продолжая ковылять с заплетающимися ногами. Над тем что говорю не сильно думал, мне сейчас главное попробовать хоть немного усыпить бдительность.

Отпустив ноги сразу забившейся и еще громче замычавшей девушки, один из мужчин резко встал с кровати и направился в мою сторону. Рама самая настоящая — два на полтора. Мне с моими тоненькими ручками его просто не завалить.

«Как глупо все это происходит», подумал я. Грудь ожгло злостью — на глупого себя, можно же было не ломиться в палату, а сначала помощь вызвать с сестринского пульта; возникла злость на этих ублюдков что пришли нас убивать, злость на странного незнакомца, на его нежелание отвечать на вопросы и на его обиду на «сантехника».

Массивная рама с квадратной челюстью была уже совсем рядом — ему, чтобы подойти, понадобилось всего несколько шагов. Как раз в этот самый момент я, как апофеоз одолевающей меня слабости, запнулся, при этом как будто зацепился колесами стойки, на которую опирался, за свою ногу.

С трудом удержался чтобы не упасть, при этом начал неуклюже заваливаться вперед. Все для того, чтобы как можно естественнее выглядело то, что стойка-штатив, которую катил за собой, начала наклоняться. И когда верхний конец трубы смотрел прямо в лицо уже оказавшегося рядом мужчины, я что было силы ударил. Без замаха, просто двинул стойку вперед одной рукой как копье, рассчитывая если не выбить глаз, то хотя бы ошеломить противника, получить преимущество неожиданности.

Преимущество получил, причем неожиданностью оно оказалось даже больше для меня: стойку капельницы в момент удара объяли ветвистые жгуты молний, а железная труба легко воткнулась мужчине под нижнюю челюсть, пробивая шею.

Сверкнуло яркой вспышкой — тело мужчины встряхнуло, словно электрическим разрядом, мгновенно превращая в обугленную головешку. Терпко пахнуло смесью запахов — жареным мясом, палеными волосами и одеждой. Я уже шагнул дальше вперед, двигаясь навстречу бросившейся ко мне от кровати женщине. Только сейчас увидел ее глаза — полностью белые, как будто закатившиеся. Полы ее халата распахнулись, показывая синее облегающее платье.

Увидел все это мельком — продолжая движение руки со стойкой-копьем, перехватил ее уже двумя руками. Ударил как длинной дубиной, амплитудно размахнувшись нижней частью с колесами. Эффект удивительный — стойку вновь объяли переплетающиеся жгуты молний, оставляя за собой широкий световой шлейф.

Белоглазая женщина оказалась к удару готова: в необычном жесте она выставила перед собой руки, явно формируя щит. К атаке она оказалась готова, но не готова была к ее мощи — щит удар отразил, вот только женщину буквально смело, поднимая в воздух и откидывая прочь.

Восприятие мое изменилось — я теперь смотрел на мир, окрашенный во все оттенки синего. На периферии зрения видел мелькание ярких синих всполохов — похоже, у меня сейчас глаза сияют также, как недавно у Мари.

Несмотря на странные изменения спектра зрения, хуже видеть не стал. Более того, появилась сосредоточенность, внимание к деталям. И пришло понимание, что пусть я не ускорился — как недавно на поляне, до такой степени что время остановилось, но определенно я сейчас двигаюсь и существую гораздо быстрее от обычного. Потому что у меня получилось вполне четко увидеть, как туфли с каблуками остаются на полу, а сама белоглазая женщина улетает спиной вперед, после короткого полета врезавшись в стену над кроватью. Ударилась она затылком о стену со звуком деревянной колотушки, после чего кулем рухнула вниз, сворачивая прикроватную тумбочку.

Третий убийца — с широким и свернутым на сторону носом, уже соскочил с кровати. Он, как я краем глаза заметил до этого, откинул от себя среброволосую девушку в другой конец палаты. Бросил легко и далеко, как куклу — подальше, чтобы не мешала.

У меня внутри по-прежнему клокотала разбуженная глупостью ситуации злость на себя и на весь мир, заполняющая взор голубым сиянием. Но, когда «сестра» оказалась отброшена сильной рукой, ярость начала утихать, уступая место удивлению.

Тонкая хрупкая девушка в полете извернулась, причем сделала это донельзя грациозно — на Олимпийских играх такую пластику в художественной гимнастике не всегда увидишь. Шикарные волосы взметнулись, их сдержанное свечение заметно усилилось, создавая вокруг худенькой девушки явно-выраженную серебряную ауру. Густые волосы как будто превратились в жидкий металл, став не аурой, а второй кожей и… вдруг я увидел у приземлившейся в углу палаты девушки хвост, самый настоящий.