— Нужен он мне! — сказала Вера. — Но только вы сначала перетаскайте все.
— Хозяйка, обижаешь! — сказал Андрей. — Вперед, братва!
«Трио» кинулось завершать работу. Они спешили, они мелькали, они по ходу дела рационализировали, добиваясь рекорда в скорости, в труде. Причудливо они были одеты. Не трудяги, не работяги, а бедолаги. У каждого в одежде сохранилось что-то от прошлого, от иной судьбы. Семен поверх грязной рубахи имел хорошего кроя жилет, у него были брюки дудочкой, те самые, против которых боролись давным-давно, но впрочем, недавно, как против заморской эпидемии. Андрей был в костюме, изжеванном, как вся его жизнь, но почти модном сегодня, с узкими лацканами. Стасик торчал из отроческой поры тренировочного костюма, обут был в заграничные кеды, выброшенные каким-нибудь маменькиным сынком-акселератом по ветхости.
Работа подошла к концу, еще десятка перекочевала из руки Павла в руку Андрея, и так, чтобы всё «трио» видело эту десятку.
— До завтра, — сказала Вера. — В это же время. Абрикосы могут завезти. Еще консервы.
— Будем! — слитно откликнулось «трио» и исчезло.
— Через годик и я с ними побегу, — сказал Павел.
— Не выпущу!
— Разве что не выпустишь.
— А теперь за работу, Паша.
— Покажи накладную.
— Зачем она тебе? По два рубля за час расхватают.
— А в накладной? Покажи.
— Ну, полтора, рубль двадцать. Два сорта прислали.
— Так и будем торговать. Иначе нас на неделю тут хватит.
— Трусоват ты, как я погляжу.
— Трусоват, трусоват.
— Ты же сорок рублей уже отдал. Проторгуешься!
— Это так, — усмехнулся Павел. — Отдал, как вор, а работать хочу, как честный. Не сходится, это так.
— Знаешь, давай я поторгую. Ты еще и не оформлен, заявления твоего еще нет. Ты только рядом побудь, чтобы видели, что есть около меня человек. Если что, спрос будет с меня.
— Так не пойдет. Кто я, по-твоему?
— Павел Шорохов. Бывший знаменитый директор крупнейшего гастронома. Бывший заключенный. Бывший змеелов. Мой любовник. Тоже, может быть, бывший?
— Жаль, что они всю водку унесли. Жаль.
— Я открываю, Паша. Люди сходятся, покупатели. Первые!
— Что ж, открывай.
13
Между открытием и закрытием торговли прошло не больше часа. Вера была права. И никто из покупавших не усомнился в цене, одного боялись, что не хватит или что в следующем ящике слива будет похуже. Павел вскрывал ящики. Он скинул пиджак, засучил рукава, Вера велела ему нацепить передник — она и передник для него припасла, — что ж, так и работают на подсобке: открой, принеси, унеси. А затем награда: бутылка.
И когда кончились сливы, когда последние и уже незадачливые покупатели, скользнув обиженными глазами по коробкам с ненужными им консервами, ушли, Павел, шутя, потребовал этой бутылки:
— Хозяйка, с тебя причитается.
— Все тебе будет, Пашенька, все! — В ней еще жил азарт, она сладко пропахла сливой, она готова была на все, хоть немедля. — Здесь? Сейчас? Она огляделась, ища хоть какой-нибудь затененный уголок, она не шутила. Одно стекло. Хоть бы какая-нибудь подсобка была, загородочка. Построим!