Я, собачка: читать начало книги онлайн

К приходу гостей Марину обычно наряжала мама: сметала с полок самую красивую одежду, кружила голодной птицей, выискивая заметные лишь ей несовершенства, но всегда останавливалась на одном. Ведь платья, так говорила мама, делают девочек красивее, а мальчики в костюмах выглядят представительно. Марина не до конца понимала, что же это значит, но ей нравилось быть красивой. А значит, нравились и неудобные платья, в которых иногда жутко мерзли коленки.

– Маринка, а давай меняться? – шепнул ей как-то папа, протягивая то, что с теплом называл джинсами своей молодости. – Я сегодня побуду красивым, а ты расскажешь дорогим гостям, – его голос дрогнул, будто он собрался говорить о чем-то смешном, – о зарплате. Планах на будущее. Или, вон, о крысе в распределительном щите!

– Олежик! – ахнула мама и тут же встала в свою строгую позу.

– Да я тебе говорю: она реально запеклась! – хохотнул папа, забыв включить мамину любимую серьезность. И Марина засмеялась вместе с ним под недовольным маминым взглядом, хоть и не видела в истории о крысе ничего забавного.

Выбор пал на теплый сарафан, связанный морщинистыми бабушкиными руками. Марина с чувством выполненного долга и кульком одежды побежала наводить красоту и доказывать зеркалу, что не такая уж она и низкая. Отросшие завитки лежали на голове курчавой шапкой, а нижний зуб вдруг принялся угрожающе шататься под натиском щетки. Марина покачала его – сперва указательным пальцем, потом языком, – и оставила до времени: только бы не выпал перед гостями и не застрял в зеленом яблочном боку. Ей ужасно не нравилось собирать в копилку истории, от которых стыдно. Но с каждым годом они сыпались прямо с неба, угрожая когда-нибудь закопать Марину по самую макушку.

Дверь открылась, когда Марина, уже нарядная, гипнотизировала часы в комнате Маленькой Женщины, убеждая длинную тоненькую стрелку шевелиться быстрее и тащить за собой коротенькую толстую. Бодро застучали каблуки-молоточки. Марина подскочила, наспех подтянула колготки, гармошкой собравшиеся у коленей, и побежала встречать, зная, кого увидит в темноте коридора. Бабочка была белой и почти светилась, купаясь в льющихся с кухни косых лучах. Марину же окутали запахи улицы и духов – яркое смешалось с прохладным и ударило по голове.

Настроение Бабочки было приподнятым, как и ее уголки губ. Она легко смахнула с плеч куртку и отправила ее в недра скрипучего шкафа, моль из которого выгнала жесткая, скрученная бело-оранжевая корка. Марина вновь подскочила и, беззвучно приземлившись на носки, бросилась обниматься. Она не ожидала почувствовать окутанные морозом ладони, но Бабочка коснулась ее спины и прижала к своей белой рубашке. Бабочка была мягкой, и Марина с удовольствием прильнула щекой к ее животу.

– Еле дозвонилась до твоей мамы, – тихо произнесла она, и это было лучше любого вежливого приветствия. – Андрей Геннадьич номерок подкинул, – добавила она, проводя ладонью по Марининой голове и забирая завитки волос за ухо. Будто Марина успела забыть, кто хранит внутри себя все важные номера. – Непросто мне было. Думаю, ты понимаешь.

Марина не понимала, но все-таки кивнула.

– И что? – только и смогла выдавить из себя она, боясь холодных волн разочарования, которые бы вмиг, подхватив, снесли ее. Вниз по горлу прокатился теннисный мяч, задержавшись между ключицами, а затем ухнул в желудок, потревожив озерцо кислого чая.

– Она вся взмыленная. Вся, Мариш. Но она уже купила билет на поезд. – В голосе Бабочки зазвучала весенняя капель, словно она вместе с Мариной ждала новостей. – Так что дней через пять она уже будет здесь.

– А папа? – недоверчиво поинтересовалась Марина. Папа защищал, эти слова мама вырезала внутри ее головы, как вырезали надписи на скамейках. Марина не до конца верила. И боялась: вдруг он не вернется – и неважно, по какой причине.

– Он приедет позже. Сейчас такие цены на билеты, знала бы ты, – заворчала Бабочка, вмиг прибавляя к своему возрасту ровно столько же (умножать Марина пока не умела). – Разориться можно. Скажи спасибо, что хоть маме хватило. – Она превратилась в Бабочку из первого дня – недовольную тем, что Марине приходится в очередной раз объяснять вещи, которые настойчиво шепчет на ухо всем своим жителям чужой город.

Но пока Бабочка возмущалась, Марина чувствовала, как теннисный мяч обращается обычным намятым снежным комом, тает где-то внутри нее и растекается приятной мятной прохладой. А может, он скорее напоминал жвачку. Папину любимую. Прижимаясь к теплому Бабочкиному животу, Марина вдруг поняла, что ужасно скучает по папе. И из глаз водопадами хлынула грусть. Марина пыталась прогнать ее, прижимая кулаки к щекам, но та была слишком сильной, слишком большой для совсем невзрослого тела.

– Ну что ты? – прошептала Бабочка, а Марине показалось, что именно так звучит чужой город: ласково льется в уши, пытаясь заполнить человека до краев. Но сейчас Марина была не против – пускай прогоняет грусть, пускай превращает ее в капустный листок, фаршированный словами. – Что ты, Мариш? Она же приедет. И папа приедет. И Андрей Геннадьич, чтоб его… – Бабочка достала тонкую салфетку – кажется, из рукава, как делали волшебники – и промокнула Маринины уголки глаз, забирая слезы. – Ты только не плачь, хорошо? А то у тебя глаза толстыми будут.

Внутри щелкнуло – включилось любопытство вперемешку с недоверием, – и Марина прищурилась, выглядывая из-под волнистой от мокроты салфетки.

– Глаза не бывают толстыми, – серьезно сказала она, но для верности поискала зеркало.

– А вот твои будут! – Бабочка ухватила ее за нос.

Марина ойкнула, отшатнулась и упала – на самую попу – под негромкий Бабочкин смех. А когда боль ушла – спустилась к ушибленному месту, – Марина улыбнулась. И на всякий случай потрогала под глазами: вдруг и правда опухли. Но те жили своей жизнью: шевелились под подушечками, глядя то в разверзнутую шкафную черноту, то на пушистые лапы света, проникавшие сквозь деревянные висюльки, и совершенно не собирались толстеть.

– Мы вчера столько приготовили! – заявила Марина, громко шмыгая носом и заталкивая скучания по папе поглубже в себя. Она старалась делать это легкими движениями – такими Бабочка скармливала шкафу свои вещи.

Минутная стрелка понеслась довольной собакой, увидевшей проезжающую машину, и потащила за собой на полной скорости часовую. Марина и Бабочка заполняли пустоты стола тарелками – чистыми или заросшими едой, – пока весна за окном выкручивала на полную зиму, вытряхивая из облаков весь скопившийся снег. Бабочка напевала – негромко, из русского рока, – а Марина, улыбаясь горе из куриных запчастей, пыталась угадать композицию. Во главе стола, заваливаясь на выступ подоконника, встала пирамида из фруктов. Марина с интересом блуждала глазами по зеленым звездам и пушистым красным шарам, которые вальяжно разлеглись на привычных яблоках, бананах и апельсинах. Но трогать их до прихода гостей не решилась. Вот только гости не торопились.

Дверной звонок принялся заливаться соловьем, когда за окном сгустилась темнота, похожая на растопленный горький шоколад, – не черная, скорее темно-коричневая. Бабочка, не присевшая даже на краешек стула, подправила перед зеркалом лицо, смахнула с плеч невидимые пылинки и нырнула в коридор, оставив Марину под медовым светом кухонной люстры. Через две комнаты пыхтела, втискиваясь в платье, Маленькая Женщина. Сегодня она тоже хотела быть красивой.

– Здра-авствуйте, – протянула Бабочка, и Марина заметила, что ее голос вновь переключился. Щелк. Бабочка была гибкой, она постоянно менялась изнутри, при этом сохраняя привычную форму.

– Ангелина, с каждым разом все хорошеешь, – густо зазвучал коридорный мужчина.

Наверно, где-то существовала книга, в которой хранились все правила для собирающихся в гости. Иначе почему люди – приходя, уходя или поднимая бокалы – говорили одни и те же фразы, лишь слегка изменяя их. Про себя Марина решила эту книгу не открывать. И хвалить платья, прически и лица, только если они действительно понравятся.

– Мы виделись недавно. – Бабочка уколола словами, недовольно хмыкнув.

– И с тех пор ты умудрилась снова похорошеть. – Мужчина вертелся земляным червем, при этом улыбаясь одним лишь голосом. – Познакомься, это Денис Аркадьевич. Я тебе о нем говорил.

– Можно просто… Денис. – Третий человек звучал негромко и дребезжал плохо зажатой струной.

– Очень приятно, – ответила Бабочка.

Коридор наполнился звуками: оттуда шуршало, стучало, скрипело. Марина подступила ближе к двери, выгнулась проволокой – так сильно ей хотелось представить гостей, прежде чем они, затрещав висюльками, набьются в кухню. Это же почти как размышлять о героях книг, воплощенных лишь в буквах, и несмело рисовать их – в воображении или на бумаге. А потом неизменно разочаровываться, найдя среди строчек неправильный цвет глаз, волос или невесть откуда возникшие очки.