Сказки немецких писателей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они отправились назад, и Кристиан снова повеселел. Он поведал отцу о своем новом счастье, о том, что есть у него свой ребенок и свой дом; собственные слова кружили ему голову, и лишь во время разговора он по-настоящему почувствовал, что у него есть всё для полного довольства. Так, рассказывая друг другу о событиях то печальных, то веселых, добрались они до деревни.

Все рады были столь быстрому окончанию путешествия, в особенности Элизабет. Старик отец переселился к ним и присоединил свое маленькое состояние к общему хозяйству. Отныне в этой семье всегда царили единодушие и довольство. Земля давала обильный урожай, скот умножался, дом Кристиана стал через несколько лет одним из самых видных в этом крае; к тому же вскоре стал он отцом многочисленного семейства.

Так прошло пять лет, и вот однажды в их деревне объявился незнакомец; он остановился на ночлег в доме у Кристиана, самом богатом во всей деревне. Это был приветливый, разговорчивый человек; он много рассказывал о своих путешествиях, играл с детьми, дарил им подарки, и очень скоро все полюбили его. И так понравилось ему в этих краях, что пожелал он остаться здесь на несколько дней; но дни обратились в недели, а недели — в месяцы. Никто и не удивился такому промедлению, ибо все привыкли уже считать его членом семьи Кристиана. Только Кристиан начал частенько приходить в задумчивость оттого, что, как ему казалось, он где-то встречал уже этого путешественника, но никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах. Через три месяца незнакомец наконец-таки распрощался с ними и напоследок сказал:

— Милые мои друзья, удивительная судьба и странные предчувствия влекут меня в горы, волшебный образ, которому я не в силах противостоять, манит меня; сегодня я покидаю вас и не знаю, вернусь ли к вам назад; у меня есть значительная сумма денег, которая в ваших руках сохранится вернее, чем в моих, и поэтому я прошу вас взять её на хранение; если в течение года я не вернусь — оставьте её у себя и примите как знак благодарности за ваше дружеское участие.

Итак, незнакомец двинулся в путь, а Кристиан взял деньги на сохранение. Он тщательно запрятал их, но частенько, излишне опасаясь за их целость, снова доставал их, пересчитывал, проверял, все ли они на месте, и весь погружен был в эти хлопоты.

— Такие деньги могли бы по-настоящему осчастливить нас, — сказал он однажды своему отцу, — если незнакомец не вернется, мы и наши дети, считай, обеспечены на всю жизнь.

— Забудь об этом золоте, — ответил старик, — оно не может принести счастья, до сих пор мы, слава богу, ни в чём не испытывали недостатка, и отринь от себя вообще подобные мысли.

Кристиан часто вставал среди ночи, чтобы разбудить работников и чтобы самому за всем присмотреть; отец опасался, как бы это неумеренное усердие не подорвало уже в молодости его здоровье; и вот поднялся он однажды ночью, чтобы призвать сына немного умерить свой пыл, но, к своему удивлению, застал его за столом, освещённым маленькой лампой, и опять он с величайшим тщанием пересчитывал золотые монеты.

— Сын мой, — сказал старик с горечью, — неужто дело зашло уже так далеко? Неужто этот презренный металл принесен в дом на наше несчастье? Опомнись, родной мой, не то вражья сила отравит тебе кровь и отнимет жизнь.

— Верно, — отвечал Кристиан, — я теперь сам не ведаю, что творю; ни днем ни ночью нет мне покоя; посмотрите, как они смотрят на меня, их червонное сияние проникает мне в самое сердце. Послушайте, как они звенят, — то играет в них золотая кровь! Они зовут меня, когда я сплю, я слышу их, когда звучит музыка, когда воет ветер, когда раздаются на улице людские голоса; даже когда светит солнце, вижу я лишь эти желтые глаза, они подмигивают мне, и я чувствую, что какие-то голоса готовы нашептать мне на ухо слова любви; и тогда я должен обязательно подняться ночью, чтобы удовлетворить их любовный порыв; и тогда чувствую я, как блаженствуют они и ликуют, когда я прикасаюсь к ним, от радости становятся они всё блистательнее и великолепнее; да взгляните же сами на этот пламень восторга.

Старик, стеная и содрогаясь, заключил сына в свои объятья, произнес слова молитвы, а затем проговорил:

— Кристиан, ты должен вновь обратиться к слову божьему, ты должен прилежнее ходить в церковь, иначе ты погибнешь, иначе поглотит тебя самое отчаянное безумие.

Деньги снова были запрятаны под замок, Кристиан обещал перемениться и опомниться, и старик успокоился. Год уже давно прошел, а от незнакомца не было никаких известий. Тогда старик уступил наконец просьбам сына, и спрятанные деньги были вложены в земли и в другие предприятия. Вскоре в деревне все заговорили о богатстве молодого откупщика, и Кристиан, казалось, излучал радость и довольство, так что счастливый отец чувствовал свою заслугу в том, что видит сына вновь жизнерадостным и благополучным; все страхи теперь исчезли из его души.

И как же был он удивлен, когда однажды вечером Элизабет отозвала его в сторону и, обливаясь слезами, поведала, что совсем перестала понимать своего мужа, он говорит-де так непонятно, особенно по ночам, его сон неспокоен, и часто он во сне бродит по комнате, сам о том не ведая, и говорит такие странные слова, что они приводят её в трепет. Но для неё страшнее всего то веселое расположение духа, в которое приходит он днем, когда смех его дик и необуздан, а взгляд безумен и холоден. Испугался отец, а удрученная супруга продолжала:

— Он всё время говорит о незнакомце и утверждает, что знал его раньше, потому что незнакомец — это, собственно говоря, прекраснейшая дева; к тому же он не желает больше выходить в поле и работать в саду, потому что, мол, как только его рука потянет какой-нибудь корешок, из-под земли сразу слышатся ужасающие стенания; тогда бьет его дрожь, и вообще он, как видно, испытывает ужас перед всеми растениями и травами, принимая их за призраки.

— Боже всемогущий! — возопил отец. — Неужели этот отвратительный голод столь прочно засел в нем, что он обречен уже на гибель? Ежели так, то его заколдованное сердце не есть уже сердце человеческое, тогда обратилось оно в холодный металл; человек, который изгнал из своего сердца любовь к цветку, не ведает ни любви, ни страха перед господом.

На следующий день отец отправился прогуляться с сыном и рассказал ему кое-что из того, что накануне услышал от Элизабет; он призвал его к благочестию, призвал обратить свой ум к предметам возвышенным. Кристиан сказал на это:

— Я бы с удовольствием, отец; к тому же обычно я чувствую себя прекрасно, и меня повсюду сопровождает удача; и я могу долго, целыми годами, не вспоминать об истинной сущности того, что заключается внутри меня, и с легкостью живу я словно бы чужой жизнью; но затем неожиданно в моем сердце, подобно молодой луне, всходит та звезда, которая управляет мною и овладевает всем моим существом. Я мог бы быть всегда весел, но когда-то давно, в одну необыкновенную ночь, некий таинственный знак запечатлелся в глубине моей души; этот магический знак иногда дремлет, ничем себя не проявляя, но затем вдруг снова, подобно яду, просачивается в мою душу и приходит в движение. И тогда я могу думать только о нем и ощущать только его, и всё вокруг меняется, — или нет, скорее поглощается этим моим перевоплощением.

Как безумца один только вид воды приводит в ужас, усиливая в нем действие губительного яда, так происходит и со мной при виде любой геометрической фигуры, при виде любой линии, любого луча, — всё способно тогда вызвать к жизни заключенный во мне образ, что обозначен тем таинственным знаком; и душа моя, и тело переполняются тогда страхом; и подобно тому, как тогда, давно, буря чувств заставила душу запечатлеть этот дивный образ, — точно так же стремится теперь душа моя выпустить его наружу в страданиях и борьбе, чтобы избавиться от него и обрести покой.

— То была несчастливая звезда, — проговорил старик, — и она отнимает тебя у нас, а ведь ты рожден для тихой жизни, и разум твой склонен был к покою, к растениям, но нетерпеливое чувство повлекло тебя прочь, к диким камням: скалы, изломанные утесы, их неровные очертания истерзали твою душу и вселили в тебя опустошительный голод, иссушающую страсть к металлу. Тебе нужно было всегда остерегаться гор; так я и предполагал воспитать тебя, но судьба распорядилась иначе. Твоя покорность, твое спокойствие, твой по-детски чистый разум истреблены дерзостью, дикостью и высокомерием.

— Нет, — сказал сын, — я совершенно отчетливо вспоминаю, что именно растение первым поведало мне о горестях всей земли, с тех пор только я и начал понимать стенания и жалобы, которые слышны повсюду в природе, если только пожелать услышать их; в растениях, травах, цветах и деревьях живет и мучительно колеблется одна огромная рана; они — мертвое тело прежнего великолепного мира камней, в них предстает перед нашим взором картина ужаснейшего разложения. Теперь я хорошо понимаю, что именно это хотел поведать мне тот корешок своими глухими стенаниями, он забылся в мучениях и выболтал мне всё. Вот почему все земные растения разгневались и хотят убить меня; они хотят стереть тот возлюбленный мною знак, что храню я в своем сердце, и каждой весной пытаются завоевать мою душу, взирая на меня с кривой мертвой ухмылкой. Как безобразно и подло обошлись они с тобой, старик, так обманув тебя, ведь они полностью завоевали твою душу. Вот спроси у камней, — ты удивишься, услышав, что они обладают даром речи.

Отец долго смотрел на него и не мог ничего ответить. Они молча воротились домой, и теперь старик тоже содрогался, видя веселость своего сына, потому что она казалась какой-то чужой, словно совсем постороннее существо, забравшись внутрь, беспомощно и неумело пыталось управлять душой его сына, нажимая на рычаги какого-то механизма.

Вновь подошел праздник урожая; прихожане шли в церковь; Элизабет тоже принаряжалась и одевала детей, чтобы отправиться с ними на богослужение; муж порывался вначале сопровождать их, но перед самым входом в церковь повернул назад и в глубоком раздумье пошел прочь от деревни. Он сел на пригорке и вновь увидел внизу под собою дым от очагов, до него доносились из церкви пение и звуки органа, нарядные дети играли и танцевали на зеленой лужайке. «Как же мог я променять свою жизнь на сон! — сказал он себе. — Годы прошли с тех пор, как я спустился отсюда вниз, смешавшись с толпой детей; те, что играли здесь тогда, с серьезными лицами стоят сейчас в церкви; я, помнится, тоже тогда вошел в церковь, но сегодня Элизабет уже не та цветущая и шаловливая девушка, молодость её миновала, не могу я с прежним томлением ловить её взор; вот так я сам, по своей воле, пренебрег возвышенным, вечным счастьем, чтобы насладиться временным и преходящим».

В тоске направился он к ближайшему лесу и углубился в самую что ни на есть глухую чащобу. Жуткая тишина царила вокруг, ни единое дуновение не шевелило листья на деревьях; тем временем заметил он человека, который издали приближался к нему, и тотчас же узнал в нем незнакомца. Он испугался, и первая мысль его была: он потребует назад свои деньги. Когда же тот приблизился, Кристиан увидел, как сильно он ошибся. Облик, который он, казалось, хорошо видел, начал сам собой таять: к нему приближалась отвратительная старуха, одетая в грязное тряпье; рваный платок едва прикрывал редкие волосы, она хромала, опираясь на костыль. Скрипучим голосом заговорила она с Кристианом, спросив, как его зовут и кто он таков; он обстоятельно отвечал, затем спросил: «А ты кто такая?» — «Меня называют лесной колдуньей, — отвечала старуха, — даже самый маленький ребенок что-нибудь да знает про меня; а ты сам разве никогда меня не встречал?» И с этими словами она повернулась и побежала прочь, и Кристиану почудилось, что мелькнуло за деревьями золотое покрывало, приметил он и высокий рост незнакомки, и её статность. Хотел он было догнать её, но той уже и след простыл.

Между тем его взгляд привлекло что-то, блестевшее в зеленой траве. Наклонился он — и увидел магическое зеркало, обрамленное разноцветными каменьями, которое потерял он несколько лет назад, и запечатлен был на нем тот самый магический знак.

И странный знак, и разноцветные огоньки в зеркале с новой силой завладели всем его существом. Он крепко сжал зеркало, чтобы убедиться, что снова держит его в руках, и поспешил назад в деревню. Первым повстречался ему отец.

— Поглядите-ка, — закричал Кристиан, — то, о чём я вам так часто рассказывал, то, что я видел, как мне казалось, только во сне, я на самом деле держу в руках!

Долго смотрел старик на зеркало, а затем сказал:

— Сын мой, когда я рассматриваю эти камни, эти линии и пытаюсь угадать смысл этого знака, этих таинственных рун, сердце мое содрогается; посмотри, как холодно их сияние, какие страшные отсветы отбрасывают они, эти кровожадные, как налившиеся кровью глаза тигра, знаки. Выбрось это зеркало, которое делает тебя холодным и жестоким, которое превратит твое сердце в камень.

— Удивительные, неизмеримые богатства ещё таятся, наверное, в глубинах земных, — отвечал сын. — Кто разведает, отыщет и завоюет их? Кто сможет прижать землю к себе, как возлюбленную невесту, чтобы она, трепеща от страха и любви, сама с радостью отдала всё самое драгоценное! Лесная колдунья позвала меня, я иду искать её. Здесь неподалеку есть старая заброшенная шахта, вырытая несколько столетий назад одним рудокопом, может статься, там я найду её!