Последнее изобретение человечества: Искусственный интеллект и конец эры Homo sapiens: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Специалист по финансовым рискам Стив Охана признал существование проблемы. «Это новый риск, — сказал он. — Мы знаем, что многие алгоритмы взаимодействуют друг с другом, но не знаем, как именно. Мне кажется, мы слишком далеко зашли в компьютеризации финансов. Мы не в состоянии контролировать монстра, которого создали».

Этот монстр снова нанес удар 1 августа 2012 г.: из-за неудачного HFT-алгоритма инвестиционная фирма Knight Capital Partners потеряла за полчаса $440 млн.

На мой взгляд, в этих кризисах можно разглядеть элементы неизбежных ИИ-катастроф: чрезвычайно сложные, почти непознаваемые ИИ-системы, непредсказуемое взаимодействие с другими системами и более широкой информационно-технической средой и, наконец, ошибки, возникающие на фоне огромных вычислительных скоростей, делают вмешательство человека бессмысленным.

«Агент, стремящийся только к удовлетворению потребностей в эффективности, самосохранении и сборе ресурсов, действовал бы как одержимый социопат-параноик», — пишет Омохундро в книге «Природа самосовершенствующегося искусственного интеллекта». Очевидно, сосредоточенность исключительно на работе играет с ИИ плохую шутку и делает общение с ним достаточно неприятным. Робот, обладающий только перечисленными потребностями, был бы механическим Чингисханом; он стремился бы захватить все ресурсы Галактики, лишить конкурентов средств к существованию и уничтожить врагов, которые еще, по крайней мере, тысячу лет не представляли бы для него ни малейшей опасности. Но у нас осталась еще одна первичная потребность, которую следует добавить в это жуткое зелье: потребность в творчестве.

Под влиянием четвертой потребности ИИ изобретал бы новые способы более эффективного достижения целей или, скорее, избегания исходов, при которых его цели будут удовлетворяться не так оптимально, как могли бы. Потребность в творчестве означала бы меньшую предсказуемость системы (еще меньшую?!), потому что креативные идеи оригинальны. Чем умнее система, тем оригинальнее путь к цели и тем дальше он отстоит от всего, что мы могли бы себе представить. Потребность в творчестве помогала бы с максимальной отдачей использовать прочие потребности — эффективность, самосохранение и накопление ресурсов — и предлагала бы обходные пути в тех случаях, когда с удовлетворением потребностей возникают проблемы.

Представьте, к примеру, что основная цель вашего робота-шахматиста — выигрывать в шахматы у любого оппонента. Столкнувшись с другим шахматным роботом, он немедленно проникнет в его систему и снизит скорость работы процессора до черепашьей, что даст вашему роботу решительное преимущество. Вы восклицаете: «Погодите минутку, я ничего такого не имел в виду!» — и добавляете в своего робота программу, которая на уровне подзадачи запрещает ему вмешиваться в системы противников. Однако еще до следующей игры вы обнаруживаете, что ваш робот строит робота-помощника, который затем внедряется в систему противника! Если вы запретите ему строить роботов, он возьмет робота в аренду или наймет кого-нибудь! Без подробнейших ограничивающих инструкций сознающая себя, самосовершенствующаяся система, ориентированная на решение определенной задачи, дойдет на своем пути к цели до нелепых с нашей точки зрения крайностей.

Это лишь один пример проблемы непредвиденных последствий, связанной с ИИ, — проблемы настолько серьезной и вездесущей, что ее можно было бы, пожалуй, сравнить с «проблемой воды» в отношении к морским судам. Мощная ИИ-система, цель которой — обеспечить вашу защиту, может попросту запереть вас дома и никуда не выпускать. Если вы попросите счастья, она может подсоединить вас к системе искусственного жизнеобеспечения и все время стимулировать центры удовольствия в вашем мозгу. Если вы не обеспечите ИИ очень большой библиотекой приемлемых вариантов поведения или надежнейшим средством выбора предпочтительного для вас варианта, вам придется терпеть тот вариант, который он выберет сам. А поскольку ИИ — чрезвычайно сложная система, вы, возможно, никогда не сумеете понять ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в правильности своих представлений о ней. Чтобы понять, не собирается ли ваш снабженный ИИ робот привязать вас к кровати и засунуть электроды в уши, пытаясь обеспечить вам безопасность и счастье, может потребоваться еще один, более умный ИИ.

Существует еще один подход к проблемам первичных потребностей ИИ, причем такой, который предпочтительнее для позитивно настроенного Омохундро. Потребности дают возможности — двери, которые открываются перед человечеством и нашими мечтами. Если мы не хотим, чтобы наша планета, а со временем и Галактика, были населены исключительно эгоцентричными и бесконечно воспроизводящими себя сущностями с чингисхановским отношением к биологическим существам и друг к другу, то творцам ИИ следовало бы сформулировать цели, органично включающие в себя человеческие ценности. В списке пожеланий Омохундро можно найти, в частности, следующие пункты: «делать людей счастливыми», «сочинять красивую музыку», «развлекать других», «работать над сложной математикой» и «создавать возвышающие произведения искусства». А затем нужно будет отойти в сторону. С такими целями творческая потребность ИИ включится на полную мощность и откликнется прекрасными творениями, обогащающими нашу жизнь.

Как человечеству сохранить человечность? Это чрезвычайно интересный и важный вопрос, который мы, люди, задаем в разных формах уже очень давно. Что такое доблесть, праведность, совершенство? Какое искусство возвышает и какая музыка красива? Необходимость точно определить наши ценности — один из моментов, которые помогают нам лучше узнать самих себя в процессе поиска путей к созданию искусственного интеллекта человеческого уровня. Омохундро считает, что такое глубокое погружение в себя и самокопание приведет к созданию обогащающих, а не ужасающих технологий. Он пишет:

Разумеется, я иначе смотрю на вещи — я не разделяю оптимизма Омохундро. Но я сознаю необходимость и важность развития науки, которая помогла бы нам разобраться в наших разумных созданиях. Не могу не повторить его предупреждение, касающееся продвинутого ИИ.

Мои личные впечатления свидетельствуют о том, что Омохундро прав относительно создателей ИИ: те, с кем я разговаривал, заняты исключительно гонкой и стремятся побыстрее создать разумные системы; они не считают, что результат их работы может быть опасен. При этом большинство из них в глубине души убеждены, что машинный интеллект со временем придет на смену человеческому интеллекту. Они не думают о том, как именно произойдет такая замена.

Разработчики ИИ (а также теоретики и специалисты по этике) склонны верить, что разумные системы будут делать только то, на что они запрограммированы. Но Омохундро говорит, что они, конечно, будут делать это, но будут делать и многое другое, и мы можем предугадать с некоторой вероятностью, как поведут себя продвинутые ИИ-системы. И их поведение может оказаться неожиданным и креативным. В основе этих размышлений лежит настолько пугающе простая концепция, что потребовалось настоящее озарение (в лице Омохундро), чтобы ее разглядеть: для достаточно разумной системы уход от уязвимостей — мотиватор не менее мощный, чем специально встроенные в нее цели и подцели.

Мы должны остерегаться непредусмотренных последствий, вызванных теми целями, на которые мы программируем разумные системы; кроме того, мы должны остерегаться последствий того, что мы оставляем за рамками этих целей

Глава 7

Интеллектуальный взрыв

До сих пор мы с вами рассматривали ИИ-сценарий настолько катастрофический, что его просто необходимо исследовать подробнее. Мы обсудили перспективную идею о том, как следует конструировать ИИ, чтобы избежать всякой опасности (речь идет о дружественном ИИ), и выяснили, что эта концепция неполна. Более того, сама идея запрограммировать разумную систему на абсолютно безопасные, раз и навсегда заданные цели или дать ей развиваемую способность генерировать для себя цели, которые на протяжении большого числа итераций оставались бы безопасными для нас, представляется попросту утопической.

Далее мы выяснили, почему вообще ИИ может стать опасным. Мы обнаружили, что многие потребности, которые должны мотивировать сознающую себя самосовершенствующуюся компьютерную систему, легко могут привести к катастрофическим последствиям для людей. Трагические исходы этих сценариев подчеркивают почти библейскую опасность греха как деянием, так и не деянием в процессе подверженного ошибкам человеческого программирования.

ИИ человеческого уровня, когда будет создан, может оказаться непредсказуемым и опасным, но, вероятно, в краткосрочной перспективе не катастрофически. Даже если УЧИ изготовит множество копий самого себя или организует командную работу по вопросу освобождения, его возможности, в том числе и опасные, все же не будут превышать возможности группы умных людей. Потенциальная опасность УЧИ заключается в основе сценария Busy Child — стремительном рекурсивном самосовершенствовании, которое позволит ИИ быстро «прокачать» себя с человеческого уровня до уровня сверхразума. Этот процесс обычно и называют «интеллектуальным взрывом».

Сознающая себя самосовершенствующаяся система будет стремиться к наилучшему выполнению поставленных перед ней задач и минимизации уязвимостей; для этого она будет улучшать себя. Она будет стремиться не к мелким улучшениям, а к серьезному непрерывному развитию всех аспектов своих когнитивных способностей, особенно отвечающих за развитие интеллекта. Она будет стремиться к интеллекту уровня выше человеческого, то есть к суперинтеллекту. Если написанные людьми программы окажутся хоть чуточку неидеальными, у нас будет множество оснований для страха перед сверхразумными машинами.

От Стива Омохундро мы знаем, что УЧИ будет естественным образом стремиться к интеллектуальному взрыву. Но что такое интеллектуальный взрыв? При выполнении каких минимальных аппаратных и программных требований он может произойти? Могут ли такие факторы, как недостаточное финансирование или просто сложность достижения вычислительной разумности, навсегда блокировать интеллектуальный взрыв?

Прежде чем обратиться к механике этого процесса, важно разобраться, что, собственно, означает этот термин и как математик Ирвинг Гуд предложил идею взрывного искусственного разума.

Американское шоссе № 81 начинается в штате Нью-Йорк и заканчивается в Теннесси, пересекая почти всю гряду Аппалачских гор. Повернув в центре Вирджинии на юг, трасса змеей извивается вверх и вниз по холмам, густо заросшим лесом, и травянистыми равнинам; отсюда открываются самые поразительные, мрачные и первобытные виды США. Аппалачи включают в себя Голубой хребет (от Пенсильвании до Джорджии) и хребет Грейт-Смоки (вдоль границы Северной Каролины и Теннесси). Чем дальше на юг, тем труднее поймать сигнал сотового телефона, а церквей вокруг становится больше, чем домов; музыка кантри на радио сменяется сперва духовными песнопениями, а затем и речами проповедников, вещающих о геенне огненной. Именно там я услышал памятную песню Джоша Тёрнера об искушении под названием «Длинный черный поезд». Там я слышал, как проповедник начал рассказ с Авраама и Исаака, запутался и закончил притчей о хлебах и рыбах; не забыл он упомянуть и про ад, просто для порядка. Я подъезжал к Смоки-Маунтинз, к границе с Северной Каролиной и Вирджинскому политехническому институту и Университету штата Вирджиния в Блэксбурге. Девиз этого университета выглядит так: «Изобретай будущее».

Если бы вы проезжали по этому шоссе двадцать лет назад (а шоссе I-81 за прошедшие годы почти не изменилось), вас вполне мог бы обогнать кабриолет Triumph Spitfire с особым заказным номером — 007 IJG. Номер принадлежал Ирвингу Гуду — заслуженному профессору статистики, прибывшему в Блэксбург в 1967 г. Номер «007» отсылал, естественно, к Яну Флемингу и секретной работе самого Гуда в качестве дешифровщика в Блетчли-парк (Англия) во время Второй мировой войны. Взлом системы шифров, которой пользовались вооруженные силы Германии, внес существенный вклад в поражение держав «оси». В Блетчли-парке Гуд работал с Аланом Тьюрингом, которого называют отцом современной вычислительной техники (он же — создатель одноименного теста, о котором шла речь в главе 4), и участвовал в создании и программировании одного из первых электрических вычислительных устройств.

В Блэксбурге Гуд считался знаменитостью — его жалованье было выше, чем жалованье президента местного университета. Он всегда был неравнодушен к числам и сразу заметил, что приехал в Блэксбург в седьмом часу седьмого дня седьмого месяца седьмого года седьмого десятилетия, а поселили его в седьмой квартире седьмого квартала местного жилого комплекса. Гуд говорил друзьям, что Бог посылает подобные совпадения атеистам, таким как он, чтобы убедить их в своем существовании.

«У меня есть не до конца оформленная идея, что Бог посылает человеку тем больше совпадений, чем больше тот сомневается в его существовании, предоставляя таким образом свидетельства, но не заставляя верить, — говорил Гуд. — Когда я поверю в эту теорию, совпадения, надо понимать, прекратятся».

Я ехал в Блэксбург, чтобы расспросить о Гуде его друзей (сам он недавно умер в возрасте 92 лет). В основном мне хотелось узнать, как Гуд пришел к идее интеллектуального взрыва и возможен ли такой взрыв на самом деле. Концепция интеллектуального взрыва стала первым крупным звеном в цепочке, которая в конце концов породила гипотезу сингулярности.

К несчастью, в обозримом будущем любое упоминание Технического университета Вирджинии будет вызывать в памяти устроенную здесь бойню. 16 апреля 2007 г. старшекурсник Сёнг-Ху Чо, специализировавшийся на изучении английского языка, убил тридцать два студента и сотрудника университета и ранил еще двадцать пять человек. Это самое кровавое преступление стрелка-одиночки в истории США. Если говорить коротко, то сначала Чо застрелил студентку-младшекурсницу в общежитии университета (в корпусе Эмбер Джонстон), а затем и студента, который пытался ей помочь. Два часа спустя Чо начал бойню в инженерном корпусе (Норрис-холле) университета, в котором и пострадало большинство людей. Прежде чем начать стрельбу, Чо накрепко запер тяжелые дубовые двери корпуса, чтобы никто не мог убежать.

Когда давний друг и коллега-статистик Гуда доктор Голд Хольцман показал мне бывший кабинет Гуда по другую сторону зеленой лужайки Дриллфилда (там когда-то располагался военный плац университета), я обратил внимание на то, что из окон кабинета вдалеке виден Норрис-холл. Но к моменту трагедии, сказал мне Хольцман, Гуд был уже в отставке. Он находился не в кабинете, а дома, может быть, рассчитывал вероятность существования Бога.

По словам доктора Хольцмана, незадолго до смерти Гуд увеличил эту вероятность с нуля до одной десятой. Сделал он это потому, что как статистик был давним последователем Байеса. Основная идея байесовской статистики, названной в честь математика и священника XVIII в. Томаса Байеса, состоит в том, что вычисление вероятности некоего утверждения можно начинать с того, во что вы лично верите. Затем эту веру следует подправлять в зависимости от новых данных, подтверждающих или опровергающих ваше утверждение.

Если бы первоначальное неверие Гуда в Бога осталось стопроцентным, то никакие данные и даже явление самого Господа ничего бы не изменили. Поэтому, чтобы быть верным байесовскому подходу, Гуд ввел небольшую положительную вероятность существования Бога; это позволяло ему быть уверенным, что новые данные, если таковые появятся, не останутся неучтенными.

В работе 1965 г. «Размышления о первой ультраразумной машине» Гуд изложил простое и элегантное доказательство, которое часто упоминается в дискуссиях об искусственном интеллекте и сингулярности: